ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Елеч Инна

В темноте

Он лежал и вслушивался в тишину. Тишина в городе никогда не бывает полной. Вот затопали башмаки по лестнице. У соседей забулькала вода. Прошуршали по асфальту шины. Где-то вскрикнуло радио и почти сразу умолкло. Он ждал. И дождался. Если ждать как следует — обязательно дождешься. Все ненужные звуки исчезли, и только каблучки выбивали звонкую дробь. Совсем рядом. Возле самого уха. Все-таки первый этаж имеет свои преимущества. И как много-много лет назад он замер и постарался не дышать. Чтобы ничто не мешало музыке ее шагов войти в душу. Она идет — стройная, молодая, красивая. Волосы колышутся волнами в такт шагам, юбка мягко обтекает ноги, длинный шарф струится за спиной, как шлейф. А каблучки отбивают: тук, тук, тук… Он никогда не смотрел на нее. Хотя чего проще — до окна полметра. Но он знал: к чуду нельзя прикасаться. Даже глазами. Только попробуй посмотри — и ничего нет. Никакого чуда.

Стук каблучков смолк. Стало совсем тихо. Только далеко где-то тоскливо взвыла собака. Он наконец вдохнул. Приподнялся, свесил ноги, нашарил тапки. Посидел немного, выравнивая дыхание, встал и поплелся на кухню. Не включая свет, отыскал на полке бутылку и рюмку. Подошел к окну, чтобы не промахнуться. Плеснул немного.

Когда-то он был не дурак выпить. Но теперь одной рюмки хватало вполне. Он постоял немного у окна, бессмысленно вглядываясь в темноту. Ничего интересного в темноте не было. Да и быть не могло. Медленно влил в себя рюмку, надеясь ощутить вкус содержимого. Вкуса не было. И удовольствия не было. Так, лекарство.

Он вздохнул и побрел в комнату. Теперь бы отключиться до утра. Хотя смысла в этом никакого. Зачем ему утро? Утро ничего не даст.

Он улегся, закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Сон, однако, не шел. Сегодня рюмки почему-то не хватило. Он покрутился, устраиваясь поудобнее. Вставать и тащиться за второй порцией было лень.

И не думать ни о чем не получалось. Мысли плелись по заведенному кругу, как лошадки в карусели. Зачем так непомерно затянулась жизнь? Должен же быть какой-то смысл в тупом ежедневном повторении однообразных действий. Проснулся, почистил зубы, сварил кофе. И так далее. Это жизнь? А если смысл все-таки есть, как бы его узнать? Зачем его так долго держат здесь и мучают бесперспективным, нудным прозябанием?

Есть, слава Богу, книги. Но это чужая жизнь. А где его жизнь?

Он выбрался из постели и опять побрел на кухню. Поставил на стол рюмку, примостился на табуретке. И мысли побежали по проторенной дорожке. Наверное, основная его беда в том, что у него нет детей. Люди яркие, талантливые, жизнь которых полна событиями, могут себе позволить бездетность. Возможно. Не факт. А простой обыватель — точно нет. Без потомства старость пуста. Ведь сколько баб у него было. Почему ни одна не догадалась родить? Или все-таки хоть одна догадалась?

У него была любимая ночная сказка. Даже не совсем ночная, иногда она приходила и днем. Звонок, он идет открывать дверь. Переполненный судьбоносными радостными предчувствиями. А за дверью — грязный, замызганный алкаш со всхлипом произносит: «Папа, наконец-то я тебя нашел!». Собственно, ничто не мешало представлять красавца генерала. Но в генерала совсем уж не верилось. Алкаш был гораздо реальнее.

Зачем все-таки он так неоправданно задержался в этом мире?

Он женился очень рано. После того, как нескладно и суетливо избавил Аню от невинности на горбатом родительском диване. Аня сразу забеременела. И они беззаботно и весело принялись ждать.

Не дождались. Ребенок родился мертвым. Аня вернулась бледная и отрешенная. Легла и отвернулась к стене. Он должен был что-то предпринять. Он пытался. Но, видно, неправильно. Молод был и глуп. Не понимал Аню. Его не очень-то тронула гибель ребенка. У них все впереди. Он готов был сделать еще десять детей. Да что там, хоть пятьдесят.

Когда Аня ушла, его охватила дикая, жгучая обида. За что? В чем он виноват?

Спина затекла и ногам было неудобно. Он поерзал на табуретке. Старичку давно пора спать. Он выпил и ничего не почувствовал. Раньше, наверное, водка была другая. В ней была горечь и сладость, и что-то еще, плохо поддающееся описанию. Но отлично ощущаемое. Она обжигала и согревала. Не только тело. А теперь — ничего. Или не водка изменилась, а он?

Он добрался до постели и лег, хотя понимал, что не уснуть. Все-таки лежать удобнее, чем сидеть. Особенно в его возрасте.

Проехала машина, мягко всколыхнув тишину, музыка на секунду вспыхнула и растворилась в темноте. Он обожал машины. И все, что с ними связано. Запах бензина, например. Ни одни духи не сравнятся. Самые счастливые воспоминания детства были связаны с машиной. Отъезд на дачу. Середина мая, утро. Не очень раннее. Солнце уже припекает вовсю. Тополя во дворе сомлели от жары. Молодые еще, клейкие листочки чуть дрожат под легким ветерком. Отец, веселый и праздничный в светлом костюме, деловито загружает поклажу в багажник. Мама, юная, тонкая, легко сбегает по лестнице. На ней платье в цветочек, почти прозрачное и невесомое. Он и сейчас помнит слово — креп-жоржет, так, кажется. Подол взлетает на каждом повороте лестницы. Он, карапуз, прижимает к груди мешок с игрушками, старается не отстать. Большой, сверкающий автомобиль принимает их. В салоне немного тесно от корзинок, сумок и сумочек с дачным барахлом. Мама открывает окно, плотный и упругий воздух ударяет его в лицо. Он зажмуривается и высовывает мордочку в окошко. Пахнет летом, счастьем и бензином. Впереди лес, речка, грибы и ягоды, шишки и желуди, извлеченные из горячего песка смешные палочки, похожие на людей, зверей и сказочных чудовищ. Впереди целое лето. Впереди целая жизнь.

Он так и не купил машину. Хотя мог. Видно, машина тоже была для него чудом. И он опасался девальвации. Чудо надо беречь.

Давно хотелось завести котенка. Но — страшно. Вдруг он завтра умрет? Ведь пора уже. И что тогда будет с котенком? Выход был — отдать запасные ключи Маше. Попросить, чтобы она время от времени проверяла. Но он не мог решиться.

Машу он помнил с тех пор, как она появилась на свете, точнее — в подъезде. Он увидел Машу, не ее, в общем-то, а перевязанный розовой лентой сверток, торжественно и неуклюже возносимый ее счастливым папашей по лестнице. За мужем бодро неслась молодая мать, а за ней десяток взволнованных родных. Он тогда едва успел увернуться и, прижавшись к стене, малоопытным юным сознанием с изумлением наблюдал появление и утверждение новой жизни.

Потом он не раз встречал Софью Давыдовну с колясочкой. Маша была пухлой, розовощекой и спокойной. Постепенно, бог знает как, всех подробностей наверняка не помнят самые добросовестные родители, из безмятежного, славного младенца возникла толстая, очкастая девочка, а затем девушка — сильно упитанная, неловкая и застенчивая: здоровалась она невнятно и при этом сильно краснела.

Маша играла на скрипке. Несмотря на избыточный вес и общую неказистость, у нее в самой ранней юности возник кавалер. Оказавшись в подходящий момент возле окна, он нередко наблюдал, как они идут — погруженные в свой, на двоих, мир, огражденные от остальной, малоинтересной реальности стеной тополей и американских кленов. Небольшая, кругленькая Маша и ее кавалер, длинный, сутулый и нескладный. Машину скрипку он нес благоговейно, напряженно и чуть на отлете, как неразорвавшуюся гранату.

Парень стал потом довольно успешным ученым, отмеченным признанием и благосклонностью сильных мира. Он узнал об этом от кого-то из знакомых и с сожалением подумал, что Маше не повезло. Но кто определенно знает насчет повезло?

В общем, дело шло к свадьбе. Но у судьбы полно причуд. И сюрпризов. Возник курсант: в красивой форме, простодушный и настырный. Машины родители так удивились, что не смогли оказать сопротивления. Произошла скоропостижная бестолковая свадьба, Маша бросила консерваторию и вместе с мужем отбыла в расположение.

Молодой муж погиб нелепо через несколько месяцев после свадьбы. Трое молодых офицеров, крепко выпив, поехали кататься. Просто так или, может, по службе. А горные дороги опасны. Как, впрочем, и все прочие дороги. Никто уже не узнает, о чем думали молодые защитники Отечества все двести тридцать метров, отделявшие дорогу от дна ущелья. Так и не успев ни от чего защитить Отечество.

Маша вернулась домой беременная. Вскоре родился Сашка. Софья Давыдовна опять гуляла с колясочкой. И младенец в коляске был, как положено, пухлый и улыбчивый. Вроде не в отца пошел — скромный, аккуратный, на сплошные пятерки учился. К математике способности обнаружились. Маша с родителями нарадоваться не могли. В университет мальчик собирался. Но в десятом классе заблажил — военное училище. И точка. Дурные гены ударили в голову.

Поступил, конечно. Окончил блестяще. И отправился в Афган.

 

Опять проехала машина. По потолку проползла светящаяся дорожка. Взвыла печально собака — ей, видно, тоже не давали спасть мысли о неудавшейся собачьей жизни.

Самым приятным эпизодом в его жизни была Лида. Счастьем он это не назвал бы. Счастье у него было только в раннем детстве — с дачей, машиной, молодыми родителями и мечтами. А вся остальная, непомерно длинная жизнь протекла довольно уныло. И, что самое печальное, найти в ней хоть какой-то смысл он так и не сумел. Раньше была работа. Не то что бы он ее любил. Но она занимала и приносила некоторое удовлетворение. Особенно в день зарплаты. А теперь работы нет. Давно уже нет. Есть пустота. Да что там пустота, полный вакуум.

Лиду он встретил на вечеринке у знакомых. Не очень близких. И попал он туда случайно. Увидел Лиду и сразу прилип. Ее взгляд завораживал, втягивал. Нет, он не влюбился. Но и оторваться не мог. Пошел провожать и остался. Ему тогда, видно, хотелось о ком-то заботиться. Лида для этого годилась как нельзя лучше.

Лида была больна — рак в финальной стадии. Сделать уже ничего нельзя было. Оставалось только ждать. Они и ждали. Вместе. Как ни странно — довольно неплохо, даже весело. Любовью и не пахло. Лида была ему благодарна. А он был рад, что может ей помочь. Чувствовал себя востребованным. И оттого жизнь казалась полной и осмысленной. Никаких дурацких вопросов он тогда себе не задавал.

После смерти Лиды он вернулся домой. И пошли бабы. Вначале была Света. Потом, кажется, Валя. И другие. Мама переживала, но не упрекала. Ничего не говорила. Жалела его. Думала что он тоскует по Лиде. А он тосковал по себе.        

Теперь он совсем не понимал, зачем нужны были эти разнообразные и бестолковые отношения. Тогда тоже понимал не очень, но думал — нужны.

А потом вдруг заболела мама. Прежде он о ней особенно не думал. Мама была всегда. И должна была быть всегда. Мамы не стало. Мир рухнул.

И на развалинах возникла Тамара Петровна. Ослабленного невзгодами и потерями человека очень легко поймать. Он и попался.

Тамара Петровна работала директором продуктового магазина. У нее было две взрослых дочери и хорошая квартира. А мужа не было. Потому он, наверное, ей и понадобился. Иначе это объяснить вообще невозможно.

Она оставила квартиру дочкам и поселилась у него. Он тогда чувствовал себя таким потерянным, что и не попытался возразить. Или пожизненно был слабаком? Тамара Петровна, а именно так он ее называл даже в мыслях, вызывала у него дикую, иррациональную жуть. Она мгновенно и непреклонно взяла его жизнь в свои пухлые, но твердые, сплошь покрытые золотыми кольцами руки. Нет, ничего плохого она с ним не делала. Но было тошно и муторно. Словно выпил много дешевого портвейна, закусил какой-то дрянью, подвел друга и поругался с начальником, при этом еще и не выспался. Поначалу он был в ступоре и плохо понимал, что происходит. Хотя и чувствовал — что-то не то. А когда очнулся — было поздно. Подруга прочно обосновалась в его реальности и апартаментах. Он завяз, как мелкое безмозглое насекомое в паутине. Никаких шансов.

Месяцев через несколько он начал всерьез подумывать, как физически уничтожить Тамару Петровну. Рассматривал разные варианты: от ядов замедленного действия до топорика для разделывания мяса. И смаковал подробности. Это приносило некоторое облегчение. В общем, совсем спятил.

А жизнь между тем шла. День за днем, месяц за месяцем. Он не достал яда и топорик использовал только по прямому назначению под умелым руководством Тамары Петровны.

Как-то они отправились на вечеринку к знакомым Тамары Петровны. Застолье вышло на удивление приятным — тихим и благостным. Не было обычного для Тамариного круга шума, колготни, нетрезвых эмоциональных излишеств. Он хорошо выпил и закусил. Привычные тоска и раздражение ушли. Накатила вдруг легкость и даже что-то вроде бесшабашности. Как есть — пусть так и есть. Все совсем неплохо в его жизни.

Домой они возвращались пешком. Идти всего было два квартала. Ночной воздух бодрил и освежал. Тамара Петровна вдохновенно обсуждала гостей и ужин. Он почти не слушал, погрузившись в свой покой и удовлетворенность.

Когда вошли в квартиру, Тамара Петровна принялась снимать сапоги, прислонилась к стене, вдруг захрипела и стала оседать на пол. Он смотрел завороженно, не в силах сдвинуться с места.

Скорая приехала быстро, но поздно. Тамара Петровна умерла по дороге в больницу.

Он не мог поверить в свободу. Сидел в пустой квартире, оглушенный пустотой. И тишиной. Он забыл, как этим можно распорядиться.

На прошлой неделе Маша вдруг пришла к нему. Они конечно, раскланивались вежливо при встрече. И разговаривали немного о пустяках. И заходили тоже по пустякам — соль, спички, свечки. Но в этот раз Маша появилась иначе.

— Пойдем ко мне. У Сашеньки сегодня юбилей.

После смерти сына Маша сильно изменилась. Толстушка стала изящной, а затем и вовсе почти прозрачной. И с годами делалась все бестелесней, словно решила постепенно раствориться в пространстве. Неплохая альтернатива смерти.

У Маши был накрыт стол. Коньяк, утка, пирожки. Софья Давыдовна изумительно пекла. Маше удалось кое-что перенять.

Почему он, дурак, не женился на Маше? Ну да, раньше она была слишком молода для него. Но потом в самый раз. Ума не хватило. Или судьба? Которая злодейка и с ней не сладить.

Они посидели. Выпили. Маша наполнила его тарелку разными вкусностями. Он молча ел, наслаждаясь. После супчиков быстрого приготовления Машина стряпня казалась изумительной. Впрочем, такой она вероятно и была.

— За Сашу?

На стене висела Сашина фотография. Он и раньше ее видел, но особенно не вглядывался. Он Сашу и так неплохо помнил. Юное, почти детское лицо. Открытое настоящему и будущему. Кто же его знает, это будущее?

Он тоже не знает. И слава Богу, что не знает. Он прожил жизнь глупо и бездарно. Но зачем-то это было нужно. Наверняка. Скоро он это узнает. Ждать недолго. Там, на краю, откроется и цель и смысл.

Но это будет потом. А утром он пойдет к Свиридоновым в 31-ю квартиру и возьмет котенка. Пестрого, с кривым ушком. Его больше всех жалко. И предложит Маше руку и сердце. Или просто пожить вместе. Она наверняка согласится.

На страницу автора

К списку "Е(E)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.