ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Кочурова Ольга

Капельки жизни

(наедине с душой)

1 2 3 4 5 6 7

***

Еду, качу вторые сутки. Напротив моей полки — молодая мамочка с двухлетней малышкой. Она стойко переносит все неудобства столь длинного путешествия. Очень подвижная, милая и голосистая девчушка. То сама с собой разговаривает, то просится на горшочек, то маму обнимает за шейку двумя ручками, то начинает тихонько похныкивать, а то и громко покрикивать. А во рту — синяя пустышка — лучшая подруга  детства. Малютка сама и вытаскивает ее и сама снова запихивает ее в рот, и начинает сладко ею причмокивать. Хоть и с пустышкой девонька, но вполне самостоятельно одевается и раздевается: натягивает и стягивает с себя кофточку, справляется с колготками даже. Человечек в миниатюре живет в мире своих мыслей и чувств. Личико ее становится временами очень сосредоточенным и самоуглубленным.

Интересно смотреть на нее и любоваться хорошеньким, постоянное меняющим выражение, личиком. У нее крепенькие ручки и ножки, ловкое тельце. Боже, как прекрасны и чисты дети! С серьезным видом своими еще неокрепшими пальчиками она пытается завязать бантик из шнурочков кофточки. Она вся ушла в это занятие. Бантик никак не хотел завязываться, но милашка упорно вновь и вновь повторяла попытки, и, в конце концов, соорудила то, что хотела. Умиротворенная своей победой, легла рядом с мамочкой. Теперь можно отдохнуть и поиграть своими ножками, ощупать пальчиками стенку вагона, окошко. И вновь и вновь получать через все свои ощущения информацию о громадном окружающем мире. Но к людям малышка относится очень настороженно. Люди уже не внушают ей доверия.

 

***

Читаю Андерсена. Его истории грустны, у многих печальный конец, а любовь безответная и несчастная. Но сквозь все его сказки проходит светлая, хрустальная нить возвышенности чувств, трепетная мысль — все созданное на Земле — прекрасно... Каждая былинка-травинка, каждый, даже самый убогий, человек,— прекрасен. У его историй два начала или два конца — печальное, но возвышенное, грустное, но очищающее, небесное и приземленное. Одним словом, вся правда жизни... Читать Андерсена хорошо медленно, вдумываясь и наслаждаясь каждым изгибом его слова.

 

***

Деревянная церквушка,
Узкой ленточкой речушка,
И старинное село,
Как виденье пронеслось.

Промелькнули за окном
Придорожным миражом
И остались вдалеке
За холмами, на реке…

Из былого символ-знак,
Века прошлого закат
В незабвенной красоте,
В поднебесной высоте.

 

***

Однажды я ехала в электричке из Зеленограда в Москву. По вагону шастали продавцы — рекламировали и проталкивали самый различный товар: книжки, мышеловки, полотенца... Недалеко от меня сидела пожилая женщина. Она о чем-то сосредоточенно думала, пристально смотрела в окошко. Видимо, возвращалась с дачи. Я подумала — вот настоящая московская интеллигенция, но, опустив глаза вниз, увидела на ее ногах старые рваные кроссовки.

Тем временем в вагоне раздалось заунывное пение и ритмичный гитарный перебор. По проходу двигалась парочка парней. У того, кто пел, на носу восседали черные очки, второй — бережно поддерживал певца под руку и направлял его между сиденьями. Чувствовалось, что талантливо разыгрывается жалостливый спектакль. И слепой — вовсе не слепой. Подавать деньги я им не собиралась. Да и все остальные пассажиры сидели с равнодушными лицами. Лишь пожилая женщина в рваных кроссовках засуетилась, стала шарить по карманам, нашла десятку и сунула ее в руку слепца, а сама снова отрешенно отвернулась к окну. Глядя на нее, несколько человек, в том числе и я, невольно раскошелились. Было стыдно, что мы, молодые, здоровые, в модных сапожках, демонстративно отворачивались от человека, который вполне возможно, воевал в Афгани или Чечне, и там пострадал. Может быть не столько физически, но уж морально точно.

И вот он сквозь темные очки пытается пробить коросту душ обывателей. Но людям стало стыдно не перед ним, а перед пожилой женщиной в рваных кроссовках и потертой кофте... Наверно, отдала свое последнее... Впрочем, нет, десятка эта была не последней. Вскоре после певца в вагоне появились мужчина и маленькая девочка. Они тоже протянули руки за подаянием. И старенькая москвичка, ни минуты не раздумывая, вложила в протянутую руку ребенка еще одну десятку.

«Как же так,— думала я,— она едет в дырявой обуви, а сама раздает деньги просящим? Да, это наука всем нам, думающих только о своей выгоде, о том, как бы еще прикупить пару обуви к новому платью... И жалеющих подать копейку тому, кому не на что купить кусок хлеба. Скорее всего, просящие — тунеядцы и пьяницы, но если они просят, значит, в этом есть нужда, что-то толкает их на этот путь. Господь Бог как бы вопрошает нас: насколько мы щедры и можем ли мы возлюбить ближнего, как самого себя».

Низкий поклон вам, бабушка-москвичка. Вы видимо немало приняли страданий в своей жизни. Вы преподали всем нам прекрасный урок милосердия.

 

***

Вот и все, о чем мечталось, осталось уже позади. Встреча с дочерью и семимесячным внучонком, празднование Нового года, прогулка по Красной площади и прощание...

Вновь качу в поезде, бегут навстречу города, деревеньки, речки, мосты и перелески. Я слушаю чарующий голос Анны Герман. Милая моя доченька — заботушка снабдила меня в дальнюю дорогу плеером и наушниками. Дорогая моя, слушаю музыку, и слезы капают на руки. Ты окружила свою мамочку такой любовью, что мне, кажется, я не заслужила ее.

 

***

Рано, милая моя девочка, рано оторвалась от ветки родимой, но ты упорно стремилась к своей цели и достигла ее. Все мои знакомые завидуют твоему успеху, что Москва покорилась тебе. Я горжусь тобой, солнышко мое...

Но когда шли к цели, то совсем не думали о том, что будем жить вдали друг от друга, что тебе придется войти в другую семью, приспосабливаться к другим людям, к их привычкам. И теперь чужая женщина рядом с тобой, она ждет, когда ты ее назовешь мамой. А для меня каждый день, проведенный с тобой, равен весу золота.

Не смотря ни на что, я очень счастлива. Ты мне подарила необыкновенно чудо — внука. Он стремительно входит в этот мир, впитывает его насыщенно, упоенно с огромным интересом. Всматривается в людей широко распахнутыми, восхищенными и вопрошающими глазенками. Каждый час приносят в его поведение новые изменения. При мне он поднялся на коленочки, а через два дня встал на ножки полностью, под песенку научился ритмично и энергично приседать. Улыбкой от уха до уха отвечает малыш на улыбки окружающих, а на щечках — милые ямочки, как у мамочки. Хоть мы и расстались, но впереди — новая надежда, новая встреча. Спасибо тебе, Господи, что есть на свете любовь, что есть на свете дети, музыка и природа. Спасибо тебе, доченька, я нашла конфетку, которую ты тайком сунула в мою сумку, как нечаянную радость и сюрпризик.

 

***

В доме, где появился ребенок,
Мир удивительно чистый и тонок,
И на руках с ним мадонна — нежна,
Кормящая грудью,— светла и ясна.

В доме, где поселился ребенок,
Воздух хрустален и флейтами звонок.
Ароматом молочным он греет сердца,
Чудо-рожденье — подарок Творца.

Миру, где так беззащитен ребенок,
Он улыбку доверчиво дарит спросонок,
А глаза его изумленно глядят —
Узнать и принять человека хотят.

 

***

Тайга стоит в чистейшем снегу. Метровые сугробы, кедры и березы укутаны в снеговые шубы и пушистые шапки. И если в Москве еще зеленеет трава, то здесь, в Сибири, зима — полновластная прекрасная царица.

 

***

Ночью спала неплохо, плечо болело, но не очень сильно, терпимо. Под утро приснился странный сон. Будто я приехала в провинциальный городок. Иду по улице и удивляюсь, какой он красивый и чистый, аккуратненький и уютный. Рассматриваю его дома — невысокие двухэтажные, витрины, магазинчики. Мне все очень интересно и занимательно. Вдруг вижу: навстречу мне идет моя мама. Мы рады друг другу, и идем гулять дальше по городу уже вместе. В самом центре города — огромный карьер. Там идет какая-то грандиозная стройка, а от карьера по другую сторону круто вниз вела ровная дорога. Мы пошли по дороге, и неожиданно перед нами раскрылась необычайной красоты громадная панорама. Горизонты убегали настолько далеко, что захватывало дух. Все переливалось драгоценными цветами радуги — красным, зеленым, желтым, синим. Мы будто смотрели на землю из Космоса. Видели леса, озера, горы, реки. Мама почему-то захотела спуститься вниз и стала осторожно делать шаг за шагом. Но не удержалась, споткнулась и кубарем покатилась в болотистую долину. Я закричала:

— Мама, мама, осторожнее, берегись!

Но было уже поздно, услышала лишь звук падения. Мама лежала на зеленой бархатистой траве, улыбалась и крикнула мне:

— Не волнуйся, все нормально! Здесь мягко!

Но тут ее начало засасывать, слышалось утробное чавканье. Я истошно закричала:

— Мама, мама, вернись!

Она полностью исчезла в разноцветной массе, а я продолжала громко звать ее, плакать и протягивать руку к тому месту, где она исчезла. Надеялась на чудо, и оно свершилось. Раздался протяжный стон, как будто кто-то глубоко вздохнул, а вместе с глубоким выдохом из Неведомого вылетела моя мама. Описав в небе невероятного размера дугу, она мягко опустилась на ноги рядом со мной. Я смотрела на родное лицо и не узнавала его… От старческой дряблой кожи не осталось и следа — это была прекрасная молодая женщина. Только она не узнавала свою дочь, смотрела, будто сквозь меня. Вдруг рядом с нами появились какие-то люди. Они ахали и охали, восхищались чудесному спасению. Мама с ними разговаривала, но никак не могла вспомнить, кто же я такая.

Один мужчина шепнул мне на ухо:

— Виновата тина болотная. Она омолаживает человека, но отнимает память о близких.

Я взяла свою необычную маму за руку, и она послушно, как маленький ребенок, пошла со мной на автобусную остановку. Нам надо было возвращаться домой.

На автобусной остановке стоял с наглухо заколоченными дверями ларек, но витрины его были раскрыты, а на них — свастики, германские орлы, портреты Гитлера — все в темно-зеленом цвете. «Господи,— подумала я,— а это что значит? Как все это очутилось здесь, в маленьком городке? Слава тебе, Господи, что вся эта чертовщина находится под замком и заколочено досками. Пусть она никогда не выходит на свободу!».

Мама стояла рядом со мной, молодая, красивая, смотрела сквозь меня и таинственно улыбалась, будто видела совершенно иные миры.

Вот такой приснился сон, цветной, объемный, полный знаков и символов. А может быть, это был и не сон? Может быть, это душа моя проникла в параллельное пространство? Кто знает...

 

***

Прочитала журнал «Караван историй». Поразила судьба актрисы Николь Кидман. Изумительной красоты женщина, талантливая и обаятельная, но так и не встретившая достойного мужчины. Она вышла замуж за любимого, но он предал ее. Николь смогла, сумела пережить эту трагедию, выдержала нестерпимую душевную боль, и осталась на троне — самой красивейшей женщиной и самой востребованной актрисой, с трепетным и тонким внутренним миром. Никому ничего не дается легко в жизни. У каждого есть какие-то проблемы. И то, что человек знаменит и успешен, это не означает, что он счастливчик. Жить под прицелом общественного ока — тоже крест. Выдержать его и не потерять достоинства и человечности — судьба не из легких.

 

***

Дорогие люди, пусть будут прекрасными и добрыми Мысли у вас, ибо Мысль — великая и мощная энергия, которая сливается в Космосе в огромную силу. Чем больше добрых и прекрасных Мыслей, тем больше шансов получить Человечеству жизнь вечную и бесконечную. Когда вы просыпаетесь утром, то пошлите сигнал: «Пусть миру будет хорошо!»

 

Сорок семь исполняется ныне,
Год за годом бегут и отныне
Удаляюсь тихонько в края,
Где с волною танцует заря.

Где в лучах драгоценного света
В тайной выси играет труба,
Пролетает стрелою комета,
Вместе с ней улетает душа.

Но вернется она, превращаясь
В ожерелье звезд, воплощаясь
В серебристые струи дождей,
В шелковистые травы степей.

 

***

Вчера было историческое событие — купила себе новое зимнее пальто и новую норковую шапку... теперь буду красавицей... Хотя... Когда бывает грустно при взгляде на себя в зеркало, то вспоминаю слова моей коллеги, нынешней начальницы моей: «Такую красоту уже ничем не испортишь».

 

***

А еще она сказала очень умную вещь: «Если что-то болит, значит, еще живая!»...

 

***

Медицина советская и постсоветская... Которая лучше? С ностальгией люди вспоминают бесплатную советскую...

В 1958 году на свет родилась с великими муками девочка. Ее мать целый месяц уже перехаживала свою беременность. Девочка никак не хотела появляться на этот свет, будто предчувствовала, что он встретит ее не совсем ласково. Акушеры заставляли мать пить хину в такой дозе, что женщина частично оглохла, а это могло повлиять на слух еще не родившегося дитя. Но советские врачи видимо считали это не совсем существенным. Пусть мучается роженица, пусть теряет слух будущий ребенок, лишь бы мать рожала сама. В то время операция кесарева сечения была редкостью из-за, видимо, дороговизны. Не хватало лекарств, ваты, бинтов, экономили буквально на всем, а роженицы и младенцы гибли из-за элементарной грязи, подхватывая инфекцию уже в роддоме. Все это и называлось бесплатной медициной...

Разорвав свою промежность, потеряв частицу слуха и сорвав матку с места, мать все-таки разрешилась от плода. Последствия этих родов остались с ней на всю оставшуюся жизнь...

В те времена врачи советовали подкармливать малышей глюкозой. Старшей дочери, которой было уже 6 лет, мать давала уже целую ампулу лекарства. Вот и решила она подкормить новорожденную. Из самых благих побуждений влила ей в ротик солидную дозу. Думала, что чем больше, тем лучше...

 

***

...Через несколько минут ребенок захрипел, изо рта пошла белая пена, а ноготочки на ручках посинели... Закричав, как безумная, мать, накинув на малышку одеяло, кинулась в больницу:

— Спасите, спасите ребенка! — только это она и смогла выговорить сквозь рыдания.

— Что же случилось? — сестры и врачи были в растерянности.

— Глюкоза! Я дала ей глюкозу! — истошно кричала мать.

...В тот момент медики откачали девочку, сделали ей промывание. Она выжила, но началась сильная диспепсия, организм малютки обезвоживался... и тогда врачи решились на эксперимент, испытать на младенце новое лекарство — стрептомицин. Его кололи прямо в головку. Жутко представить, как в темечко малютки три раза в день всаживали иглу. Девочка приняла лошадиную дозу... И если бы не ее сильный от природы организм, то она, как сказал потом один убеленный сединами профессор медицины из Красноярска, оглохла бы как пробка...

Младенец же выжил и остался всего лишь тугоухим. Такие вот незначительные издержки лечения в советской медицине. А эта мелочь оказала влияние на всю дальнейшую жизнь, стала крестом судьбы, барьером, даже стеной, отделяющей от людей...

 

***

Когда малышке исполнилось три года, то мать заметила, что девочка часто переспрашивает:

— А? А? А?

Заподозрив неладное, мать повела дочку к лору. Он крутил ее, вертел, осматривал ушки:

— Ничего не понимаю. Уши, носик абсолютно здоровеньки, чистые, нет никаких  рубцов и повреждений. Ребенок нормальный!

Но не все было в порядке... В отпуск всей семьей поехали в Свердловск, в гости к родне. В городе оказался крупный научно-медицинский центр по лор-заболеваниям. Там-то моментально поставили диагноз — неврит слухового нерва. Девочка слышала плохо потому, что стрептомицин убил чувствительные нервные окончания в головном мозге.

— Болезнь неизлечима,— вынесли приговор врачи.— Надо теперь поддерживать слух на данном уровне, чтобы он не ухудшался. Для этого два раза в год проходите лечение вот по этим рецептам...

 

***

Матери в бесконечных работах и хлопотах некогда было мотаться с дочкой по больницам. И, тав уже первоклашкой, девочка сама ходила на уколы. Ставили их и в руку, и в попку, и даже в головку за ушко... Этих уколов она особенно боялась. Было страшно, было больно, очень больно, и на каждую процедуру девочка ходила с замиранием сердца... Но ходила, зная, что вечером строгая мать спросит ее, была ли она на уколах, и при их пропусках громко кричала на дочку, да так, что та несколько раз подала в обморок от страха...

 

***

При очередном осмотре лору не понравились у девочки аденоиды:

— Будем удалять! — безапелляционно заявила она. И назначила день, когда им придти на процедуру. В тот день мать и дочь были вместе. Сидели в больничном коридоре, обнявшись, испуганные предстоящим, перед дверью процедурной. Из кабинета внезапно выскочила медсестра, грубо выхватила девочку из рук матери, бросив ей небрежно:

— Ждите!

Малышка всеми своими силенками вцепилась за одежду:

— Мама, мамочка! Пойдем со мной!

— Нельзя! — сурово бросила сестрица в белом халате.

В процедурном кабинете девочку усадили на стул, крепко ухватили ее голову, и чем-то огромным и блестящим вырвали куски мяса...

— А-а-а!!! — громко заплакал ребенок. От боли, от обиды, от страха и одиночества...

Ее вывели в коридор, сунули в руки матери:

— Вот вам салфетка и плевательница. Посидите и идите домой,— повелительно бросила врачиха. И в глазах ее — ни капли жалости и сочувствия... изо рта девочки и ее носа текла кровь. Она захлебывалась кровью и слезами. Несчастная мать обняла дочку и начала подтирать алые струйки:

— Все уже, все позади, не плачь. Придем домой, все будет хорошо,— женщина утешала дочку и саму себя. Она уже торопилась, ей некогда было провести целый день с болеющим ребенком. Женщину ждала работа: школа, ученики и тетради. Учитель, как сапожник без сапог. Отдает все свое время, свое сердце чужим детям, тем самым обделяя любовью и вниманием своих собственных.

 

***

Отец... Никогда никого не называла словом «папа». Его я совершенно не помню и не знаю. Даже на фотографии не видела его лица. Не знаю, жив ли он, или уже покоится в земле...

Мать познакомилась с ним на танцах в городе на Волге. Отец — бывший политический заключенный. Строил Беломорский канал. Он недавно вышел на свободу и пытался как-то устроиться. Работал плотником-бетонщиком и учился заочно, искал подругу жизни.

Целый год они прожили вместе душа в душу. Очень любили друг друга и думали, что так будет всегда. Увы... Наверно, чья та черная зависть порушила их счастье... Они расписались, получили комнату в коммунальной квартире. Ждали ребенка. Она уже перехаживала, младенцу было уютно в мамином животике. Не дождавшись схваток, женщина легла в роддом, где ей начали делать стимуляцию родов. Ставили уколы, заставляли ходить как можно больше по крутым горкам прибольничного садика. Вверх на горку, вниз под горку, а живот огромный, тяжело, пот бисеринками стекал с ее лба...

Муж ждал жену дома. На его руках осталась старшая шестилетняя дочь от первого брака жены. И вот тяжелые роды позади. На белый свет появился новый человечек. Казалось жить теперь только да жить всем вместе и радоваться этой жизни... Злой язык нашептал в ухо матери:

— А хорошо ли ты знаешь своего муженька? Когда ты была в роддоме, то он избивал твою старшую девочку, запирал в туалете и грозил, что если расскажешь что-либо, то тебе еще больней сделаю.

Женщина ужаснулась услышанному, прижала к груди старшую дочку свою:

— Родная моя, скажи маме, как тебе жилось без меня. Не бойся, не скрывай ничего.

— Мамочка да что с тобой? Все было хорошо! Мы с моим новым папой жили дружно...

А мать смотрела в огромные черные глаза девочки, хотела ей верить и не могла. Сомнения раздирали душу: «Она напугана, он ей грозил, она не скажет мне правду».

 

***

...И начался разлад в семье. Молодая мать потеряла Веру в своего мужа. А он, почувствовав ее охлаждение, не мог ничего понять, что происходит, ревновал ее к каждому встречному мужчине, изводил ее своими обидами и скандалами... Они разошлись.

— Отец очень любил тебя,— вспоминала мама,— нацеловывал и в ручки, и в ножки, и в попку.

Я же подумала, что если это было так, то почему потом он ни разу не вспомнил обо мне, ни разу не приехал повидаться со мной, ни разу не прислал ни одного подарка, письма, открытки. Алименты и те матери пришлось выбивать от него через суд... Платил, правда, их исправно ровно до 18  лет. И за все это время ни одной весточки, ни одного вопроса: «Как тебе, доченька, живется?» Похоронил дите свое, кровинку свою заживо... И вот теперь я его совсем-совсем не знаю, родители расстались, когда мне еще и трех лет не было...

 

***

Кто же ты, отец мой? Какие твои корни? Надо отдать должное матери, она кое-что о нем мне рассказала. Говорила, что была большая любовь, но переродилась в большое отторжение. Обвиняла во всем его, что был жадный, ревнивый, обидчивый. Он мог замолчать и не разговаривать целыми днями. Но работать работал, и даже учился на вечернем, выучился и пошел служить в те самые органы, которые упекли его в молодости за решетку.

 

***

Это случилось, когда он пареньком учился в офицерском училище. У доски преподаватель рассказывал об истории зарождения армии:

— Основателем теории взаимодействия различных родов войск в битве был товарищ Сталин.

В классе стояла мертвая тишина. Курсанты внимательно слушали лекцию педагога. Вдруг поднимается рука моего отца. Учитель его поднял:

— Что хотите спросить, товарищ курсант?

— Я недавно читал историческую книгу. Так там было написано, что основателем тактики взаимодействия войск был Александр Македонский. Именно в бою впервые использовал одновременно и конницу и пехоту.

— Товарищ курсант, этот вопрос мы обсудим с вами после урока,— отчеканил офицер у доски. В классе было слышно, как жужжит муха...

И как только любознательный курсант вышел в коридор, как его под руки взяли двое чекистов, и сразу — в кутузку. И отец стал политзаключенным. Его труд — в красивейшем беломорском канале. Все грандиозные стройки сталинского времени — это каторжный, практически бесплатный труд зеков.

 

***

После смерти Сталина в народе поднялась волна энтузиазма. Новый Генсек Никита Хрущев кинул клич: Освоим целину, и построим коммунизм!» Мама, как настоящая дочь красного партизана, без мужа с двумя детьми с берега реки Волги ринулась в морозную Сибирь, на берега реки Енисея. Ехала, надеясь совершить великие дела, в полной уверенности, что ее труд будет востребован.

В Красноярске же ей заявили, что в городе учителей хватает, и предложили ей ехать еще дальше в полярный Норильск. Из-за маленьких дочек молодая учительница побоялась это сделать.

— Ну, тогда езжайте в деревню. Там вы найдете работу в школе,— покровительственно заявил начальник.

 

***

Брагино, Курагино, Мурино, Сидорово — первые воспоминания моего детства. Ощущение полной свободы, свежего воздуха, вкуса пареной тыквы. Мечтала о новом платке таком, какой был у Маньки — подружки. И когда мечта исполнилась: я повязала обнову, то впервые почувствовала себя женщиной, писаной красавицей. В ту пору каким-то чудом в Сидорово оказался фотограф. Он усадил девчушек-пичужек на лавочку. Фотография сохранилась в семейном альбоме. Замухрыстым воробышком смотрит с нее мое детство. Но ощущение радости от подаренного платка живет до сих пор во мне, уже пятидесятилетней.

 

***

В деревенском доме, где мы жили, не было бани. Мать напросилась к соседям помыться и взяла с собой дочек. Баню жарко и душно натопили. Младшенькая девочка вдруг закрыла глаза и начала валиться с полки.

— Мама, мама, что-то мне совсем плохо,— посиневшими губами прошептала и старшая.

Перепуганная женщина подхватила на руки своих дочурок и совершенно голая вбежала в дом соседей:

— Маша!!! Прячь своего Ивана!!! Я раздетая! Помоги спасти девочек! Угорели мы!

Потом со слезами и со смехом вспоминали эту баню. Тогда мы все выжили, а в памяти остались перепуганные глаза мужика, увидевшего срезу трех нагих особей женского пола.

 

***

В деревенской школе отмечался праздник. Посреди зала стояла красивая, в пушистой вате новогодняя елка. Детишки веселились в костюмах снежинок и зверюшек, ожидая Деда Мороза с подарками и Снегурочку. Наконец-то они появились:

— Здравствуй, здравствуй, детвора, зажечь огни уже пора!

Дед Мороз чиркнул спичкой, чтобы поджечь бенгальский огонь, головка отлетела, и горящая искорка метнулась в ватную бороду. Запахло паленым. «Немедленно на улицу, в снег, быстро в снег»,— молниеносно пронеслось в голове моей матери (ведь это она была в костюме Деда Мороза).

— А-а-а!!! Разбегайся, детвора! А то всех заморожу! — закричал страшным голосом Дед Мороз, как бы продолжая игру с детьми. Ребятишки, смеясь, попрятались по углам. А учительница с огненной уже бородой метнулась к двери. Только успела выскочить во двор и одним быстрым движением скинуть с себя костюм, как он весь схватился пламенем и загорелся костром на снегу. Все решили секунды. Женщина без сил опустилась возле кучи пепла. Слезы бежали по обожженным щекам:

— Господи! Благодарю тебя! Благодарю! Боже, как мне страшно сейчас! Ведь все дети и дочка моя Снегурочка были в марле и в вате. Все могли бы сгореть.

К ней подбежали родители и учителя, обняли, накинули на плечи пальто, увели в дом. На ее щеке остался лишь небольшой шрам, со временем и он исчез...

 

***

Я пятилетней девчоночкой уже была совершенно самостоятельной. Мама целыми днями в школе на работе, старшая сестра делала уроки и хлопотала по хозяйству, а я, предоставленная воле-волюшке, бегала с подружками от одного конца деревни до другого... Зимой пугающе весело было кататься на санках с крутого берега реки. Не хотела отставать от других старших девчонок. В двадцатиградусный мороз схватила санки и побежала за ними на горку. Скатилась один раз. Ух! Дух захватило! Захотелось скатиться и второй раз. Санки разогнались так, что проехали далеко по льду реки и угодили вместе со мной в прорубь...

— Ой, что  же будет!? Мама меня заругает,— промелькнула мысль.

Что было потом, не помню. То ли сама выбралась, то ли меня вытащили, помню лишь, как вся обледеневшая ехала на санках по деревенской улице и слышала крики:

— Быстрее, быстрее, в дом ее!

Привезли, раздели, растерли чем-то крепко пахнущим:

— Маме не говорите ничего,— попросила и утонула во сне.

Потом даже и не чихнула, но материнская взбучка досталась и мне, и старшей сестре за то, что не углядела за мной...

 

***

У меня, маленькой, были светлые, красивые волосики-кудряшки. Все любовались хорошенькой девчушечкой, ласковой и доверчивой. По утрам причесывалась сама, ведь мать и сестра уже были в школе. Однажды вечером девочки весело играли друг с другом, и старшая заметила, что малявка частенько почесывает рукой свою головку. Раздвинула прядки ее волос и в ужасе закричала:

— Мама, мама, у нее вшей полным полно, кишмя кишат!

Мать оторвалась от своих вечных тетрадок и, увидев скопище насекомых, немедленно схватила ножницы. Белесые кудряшки полетели в печь, а лысую головку потом долго жгло от вонючего керосина. И никогда уже больше не было светлых кудрей, выросли новые — обыкновенные — прямые и темно-русые.

 

***

В нашем альбоме есть еще одна интересная фотография. Мама сидит в кругу коллег-учителей и улыбается во весь рот, а под глазом у нее огромный синяк.

— Откуда этот синяк? — спросила я как-то раз ее.

— Откуда, откуда,— засмеялась мама.— Оттуда, вестимо... В деревне мне все приходилось делать самой. И бабу-печку топить, и дрова рубить. Вот полено и прилетело в глаз. А надо мной потом все люди смеялись, что, мол, мужик побил. А если побил, то, значит, крепко любил. Так говорили деревенские бабы... Да, есть, что вспомнить... И воду из речки таскала. Как-то раз упустила ведро, полезла его доставать, да и сама упала в воду. А течение сильное, гребу к берегу, а меня в глубь тянет. Думала, что конец, но встали перед глазами вы, мои дочки. Кому нужны будут? Напрягла последние силы и выгребла на берег...

 

***

За три года деревенской жизни все было: и огонь, и вода, и медные трубы... Кое-кому не давала покоя карьера новенькой учительницы. Слишком быстро ее назначили директором школы, обошла она местные старые кадры. Да и работать заставляла на полную катушку, без поблажек, что многим было не по нраву. Не могли сельские женщины-учительницы целые дни проводить в классах, ведь на руках у всех хозяйство: огороды да птица, да скотина, иначе не прожить. Вот и сочинили письмо, придумали, что новый директор сделала какие-то растраты. Приехала комиссия, проверила — все оказалось в ажуре, но посоветовали все-таки уехать в другое место:

— Все равно что-нибудь еще придумают против вас,— сказали ей добрые люди,— уезжайте от греха подальше, чтобы не было хуже.

Хуже могла быть только тюрьма. Трудно работать в коллективе, где не понимают тебя. И не принимают твой стиль работы. В советские времена в основном народ работал ради галочки, отбарабанить положенное и все, ни минуточки больше. И большинство педагогов работали по принципу: «Три ставлю — два в уме». И все довольны — и ученики, и родители, и начальство. За знания детей мало у кого болело сердце. У мамы же оно болело, и это ей доставляло лишь одни неприятности, поэтому часто из-за различных конфликтов меняла она место работы. И вот уже в который раз пришлось все бросать и начинать строить жизнь на новом месте…

 

***

Древо семьи — есть жизнь, где все взаимосвязано и переплетено. Старые корни питают молодняк, поддерживают его соками земли. А зеленая листва, напитавшись солнцем, гонит энергию обратно к корням, поддерживая их жизнь и продлевая ее им.

 

***

Жизнь человека должна быть наполнена событиями, причем событиями положительными, яркими, событиями — свершениями и победами. Не надо бояться ставить перед собой казалось бы несбыточные цели, и через трудности и тернии добиваться их воплощения. Бесцельная жизнь сера, скучна и монотонна. Засасывает тоска, душу мучает непонятное томление. Прозябание угнетает...

 

***

Если в настоящий момент тебе плохо, то на противоположном конце Вселенной кому-то хорошо. Срабатывает Закон равновесия. Пусть эта мысль будет в утешение страждущему. Если выпала тебе доля страдальца, то это крест судьбы, нести который надо без роптания. Значит, такая твоя планида. Значит, у кого-то другого — счастье и везенье. Порадуйся этому и станет легче на душе.

 

***

Осень... наступила моя сорок девятая осень. Казалось бы, каждый год повторяется одно и тоже: воздух становится прозрачным, дождь щедро насыщает дерева вагой, и кружится, плавно скользит с материнских ветвей на грудь земли золотисто-багряная листва.

Труды праведные подходят к концу: все утихает, успокаивается, засыпает, но этот конец — не конец, а начало, предтеча нового. Может поэтому так «увядающее мило». Может поэтому сердце щемит, когда взор задерживается на плакучих веточка березки с еще плещущимися а них янтарными листочками, на алых бисеринках-ягодках дички-дикарки, на богатых, густых, ярких гроздьях рябинки-девчинки.

Казалось бы, планирующий в воздухе листочек... Какая от него польза? А он очарованием своего полета дарит секунду радости. Радость к радости — и уже ощущение счастья. А, упав, этот листочек накормит землю, разбудит новую жизнь, дремлющую в крохотной семечке-песчинке, но в которой заключен целый мир, ждущий некоего «взрыва». И хлынет на волю, к солнышку, фонтан буянящей зелени. И напитает всех страждущих: от самой мелкой букашки до венца божьего творения — человека. Господь Бог не просто накормил тысячу человек семью хлебами, а сначала из семи семечек вырастил урожай, который и насытил людей...

И если не напрасна жизнь обыкновенного листочка, полевой былинки, то, тем более высокий смысл заложен в бытие человека. Чем больше его душа распахнута навстречу солнцу, небу, звездам, тем прекраснее содержание его жизни, тем больше прекрасного в Великом Космосе.

Да, не напрасно все... Во всем есть свой смысл и содержание. И пусть человек в свои сорок девять лет не совершил ничего выдающегося, но тем, что он жил по совести, любя людей и красоту, отвергая зло и насилие, уже тем самым вносил гармонию и добро в жизнь Вселенной.

 

***

«Снимите темные очки, на мир взгляните сквозь капели, сквозь яблоки, что переспели»,— написала эти строчки одна не очень известная поэтесса. И как же она права! Порою так необходимо подняться выше бытовых проблем и неурядиц. Почувствовать всей кожей, как хороша природа, что все мы в свое время пришли из «ниоткуда» и уйдем в «никуда». И просто необходимо радоваться каждому мигу, подаренному нам, наслаждаться зыбкой осеннего дня, хрустальностью дождевой капели и теплом солнечного луча, не знающего на своем пути преград.

1 2 3 4 5 6 7

На страницу автора

К списку "К(K)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.