ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Сидоров Иван

Ликующий на небосклоне

46

В полдень воздух прогрелся. Солнце зависло ярким желтым шаром на чистом синем небосклоне. Суппилулиума закончил дела с чиновниками и вышел из прохладного мрака халентувы в зеленый сад. Он блаженно зажмурился, подставляя лицо ласковым весенним лучам. Мешеди принесли удобный деревянный стул с высокой спинкой и небольшой круглый столик. Тут же появился кувшин со слабым вином и свежие лепешки. Лабарна отпил из бокала холодное вино, наслаждаясь терпким вкусом. Но тут перед ним возник мешедь и сообщил, что его желает видеть таваннанна. Пришлось оторваться от вина и пройти в деревянную беседку, увитую виноградом.

Таваннанна сидела в беседке одна. Фыракдыне поклонилась супругу, пожелав ему здоровья и силы.

— Я могу у правителя отнять немного драгоценного времени?

— Когда захочешь, и сколько нужно,— ответил вежливо лабарна.— О чем будет идти речь?

— О будущем Великой Хатти,— загадочно произнесла таваннанна.

— Всегда готов выслушать тебя,— заинтересовался Суппилулиума.

— Великая страна. И у этой великой страны достойный правитель.

— Я всего лишь выполняю волю моего отца — Бога Грозы.

— Когда ты сел на трон, от Хатти оставалось всего три города, да и те: Хаттуса сожжена, Куссара наполовину развалилась. Арина еле сдерживала набеги каскийцев.

— Тяжелые были времена,— согласился лабарна.— Но к чему ты ведешь?

— До тебя в Хатти правило много властителей и из них только два великих: божественный Лабарна и непобедимый Мурсили.

— Ты еще забыла Телепину, того, что сочинил справедливые законы и заставил жить по ним всех подданных.

— О Телепину вспомним позже.

— О чем же сейчас речь?

— Божественный Лабарна по крупицам собрал нашу страну. Из слабых разрозненных племен он смог сплотить могущественное государство. Твои дела стоят вровень с делами Лабарны.

— О чем ты! Мне до Лабарны еще далеко. Я только восстановил былое могущество. Лабарна был намного дальновиднее меня и ближе к Богам.

— Ты в полном расцвете сил. Тебя так же любят Боги. Твои подданные беспрекословно подчиняются любому твоему жесту. Народ тебя обожествляет, начиная от простого пастуха, кончая советниками.

— К чему ты клонишь?

— Ты просто обязан совершить подвиг, какой совершил правитель Мурсили.

— Предлагаешь мне захватить Вавилон а по пути разрушить Ниневию и Ашшур? Боюсь, силенок у меня не хватит. Да и зачем…

— Вавилон, Ниневия и Ашшур сами падут к твоим ногам, если ты пойдешь в другом направлении: через Оронту – на Кадеш, Угарит, Мегиддо, Библ.

— Зачем? Что мне делать в Приморье? Тем более, я не хочу ссориться с Та-Кемет.

— С Та-Кемет не надо ссориться — ее нужно захватить.

— Что за бредовые мысли в твоей голове? — Суппилулиума возмущенно встал.— Пройти столь длинный путь по полудиким землям, преодолеть с войском пустыню, чтобы встретиться с могучей армией Обеих Земель и погибнуть?

— Можно не высаживать дверь в чужом доме, а потребовать, чтобы ее открыл хозяин и пустил тебя.

— Говори яснее!

— Не надо организовывать поход. Зачем? У тебя в руках Дочь Солнца — кровь и плоть правителей Кемет. Неужели ты не воспользуешься этим? Само небо посылает тебе удачу. Соедини Дочь Солнца и своего сына в священном союзе — тогда ты вправе потребовать престол в Ахйоте.

— Нет! — рявкнул Суппилулиума.— Мне не нужна Кемет.

— Но почему? — удивилась таваннанна.

— Почему? Ты привела в пример великого Мурсили, покорителя Вавилона. Он, действительно, совершил подвиг, завоевав междуречье и дошел с войсками до Шанхары. А что было потом? Разве он удержал власть на этими землями? После его смерти хеттов вновь откинули за Бычьи горы. И что творилось со страной? Сам Мурсили был убит Хантили из близкого окружения. Трон залит кровью. Братья резали друг друга, деля земли. Я недаром напомнил тебе про Телепину. Если б не он и не его законы, Хатти бы не было. Именно мудрый Телепину упорядочил престолонаследие, разрешив только сыновьям правителей претендовать на трон. По его велению возродились собрание Больших Людей — панкус и собрание Малых Людей — тулия. Но главное: он предостерегал будущих правителей от соблазна захвата чужих далеких земель. Своя земля в тысячи раз дороже. И я не хочу, чтобы после моей смерти мои сыновья грызлись за трон.

— Но подумай хорошенько…

— Я думал об этом. Нет! Орешек слишком тверд — сломаю зубы. Погублю себя и страну. Нет! Или, во всяком случае, пока нет. С новой луной я сочетаю браком свою младшую дочь и наследника Митанни. Потом я обязан буду ему помочь законно завладеть троном и восстановить Митанни, но уже не как враждебную страну, а как моего сателлита. На это уйдет не год и не два — вот мои реальные планы. А еще есть жречество Амуна. Не забывай. Если я потребую у властей Кемет право на престол, они нашлют одно из своих проклятий на Меритре и на моего сына. Им не прожить и года. Не хотелось бы мне идти против жречества. За время, что они скрывались у меня от гнева Эхнэйота, я понял одно: Великая каста в благодарность может сотворить все, что попросишь, готовы поддержать меня в любом деле, но не против Кемет и ее священных законов. Как только я переступлю грань, так сразу наживу себе беспощадных врагов. Врагов похуже, чем Тушратта или диких хайасов из восточных гор.

— Не смею тебе перечить,— покорно склонила голову Таваннанна. Но по лицу ее было видно недовольство.

— Не обижайся. Мне как-то старый кантикини, служитель бога Еникея, рассказывал одну сказку со смыслом. Вот, послушай: — Однажды волк молодой и сильный решил, что хватит ему гоняться за зайцами да за козлами. Он решил загрызть быстроногого оленя. Съесть его печень, чтобы стать еще сильнее и бегать еще быстрее. Он долго выслеживал добычу. Шел по следу. Гнал оленя по горам. Голодал, выбивался из сил, но все же настиг добычу. Попал пару раз на рога, еле увернулся от копыт, но все же впился в горло оленя и завалил его. А когда последние судороги пробежали по телу добычи, волк сам свалился без сил — до того он устал. И за всей его охотой следила стайка трусливых шакалов. Увидели они, что волк тяжело дышит, подбежали к оленю и сожрали его — одни косточки оставили. «Моя добыча!» — пытался возмутиться волк. Тогда и ему досталось от шакалов: покусали волка и заставили убраться подальше. Так что лучше быть сильным и питаться зайчатиной, чем гоняться за оленем, да чтоб потом тебе хвост обгрызли и оставили голодным.

— Мудрость в словах твоих. Я уловила скрытый смысл в сказке,— кивнула Фыракдыне.

Однако Суппилулиума понял по ее взгляду, что сумасшедшую идею о захвате Кемет из упрямой головы Фыракдыне просто так не выбить. Он сразу же нашел решение: вместо одной свадьбы будет две. Только Меритре он выдаст не за своего сына, а за Амени.

 

С утра, как обычно, Амени работал в библиотеке Хаттусы. Большое одноэтажное здание с множеством хранилищ принадлежало главному храму Бога Грозы. В архивах пылились ровными стопками глиняные дощечки, густо испещренные клинописью, свитки папируса с бесценными трактатами и куски пергамента. Все разложено строго по своим полкам. В одном помещении переписка правителей, в другом все о медицине, в следующем хранилище описание исторических событий, в отдельной комнате поэзия и сказание о подвигах Богов.

Амени сидел на циновке, скрестив ноги в одной из комнат с маленькими квадратными окошками прямо под потолком. Он читал папирусы, доставленные из Кемет и переводил их на хеттский язык. Амени усердно изучал хеттский и уже свободно говорил и читал на нем. Несколько писцов внимательно его слушали и наносили клинопись на небольшие глиняные дощечки деревянными палочками. Тексты были в основном о строительстве зданий, закладке кораблей и инженерных расчетах.

Уже вторую луну Амени жил в Хаттусе. В Халентуве ему отвели отдельную комнатку со всем необходимым. А ему много и не надо: жесткая деревянная лежанка, на стене пестрый ковер, стол со светильником для вечернего чтения, тазик и кувшин для умывания, на полу камышовая циновка. Но одевался он, согласно его сану, в добротную красивую одежду. Обязательно носил расшитую узором длинную андули с широкими рукавами и кожаный пояс с медными бляхами. Остроносые сапоги всегда смазывал до блеска гусиным жиром.

С Меритре виделись редко. Она постоянно находилась при таваннанне. Часто сопровождала правительницу на службы в храм. Читала для нее сказки из древних папирусов, завезенных сюда когда-то давно с берегов Хапи.

Они встречались вечером в саду Халентувы, но ненадолго. Амени держал в своих руках ее теплые нежные ладони. Они разговаривали, почему-то тихо, почти шепотом. Для обоих это были счастливые мгновения, полные радости и нежности.

Меритре прибегала в сад, надев длинную хасгалу небесно-голубого цвета из тонкой шерстяной ткани, без рукавов, подпоясанной золотым пояском. Обувалась в мягких кожаных туфельках с загнутыми острыми носками. Длинная головная накидка скрывала ее волосы и плечи. Меритре даже научилась ходить, как хеттские дочери дворца мелкими шажками и всегда держала спину прямо, а голову чуть с наклоном вперед.

Амени отложил в сторону очередной переведенный папирус и решил немного отдохнуть. Писцы, что записывали его перевод, так же не прочь были размять ноги до ближайшей лавки и перекусить парой лепешек с сыром, запив их кружечкой слабого пива. Не дав им подняться, в комнатку вихрем влетел Мурсили. В пыльной одежде, принеся с собой запах степных костров и лошадиного пота. Он вечно находился в разъездах и редко бывал в Хаттусе. Мурсили крепко обнял Амени и радостно прокричал:

— Ты чего еще здесь сидишь? Колесница давно готова. Иди - собирайся. К закату солнца выезжаем.

— Объясни толком,— не понял Амени.— Куда мы едем?

— Ты разве не знаешь? — Мурсили изумленно округлил глаза.— Я только что приехал с восточных гор и то знаю, а ты нет?

— Да о чем?

— Все о том же. По нашим законам жених должен уезжать на охоту и охотиться девять дней. Только после этого может вернуться и предстать перед своей невестой.

— Почему я? — не совсем понял Амени.

— Потому что мой отец, лабарна Суппилулиума, да хранит его Бог Грозы, устраивает через девять дней свадьбу своей дочери и наследника Митанни Шативазы.

— Долгих лет счастья им.

— Но и ты должен сочетаться браком с Меритре. Так решил отец.

— Я? С Меритре? — растерянно спросил Амени.— Но я даже не спрашивал у нее согласия стать моей сестрой…

— Так чего же ты стоишь? Иди, спроси! Она согласится. А дальше ее будут готовить к свадьбе, пока мы будем охотиться. Ну что ты робеешь? Пойдем вместе.

— Нет,— покачал головой Амени.— Я пойду один. Я должен сам ей все сказать.

— Как знаешь. Иначе, смотри, если язык откажется говорить, я могу попросить одного грамотного кантикини, он напишет речь такую — не одна девушка не устоит.

Амени направился к халентуве. Шел быстро, сочиняя на ходу слова, которые он должен произнести перед Меритре. Но чем ближе подходил к дворцу, тем тяжелее давались шаги. Ноги не слушались, лицо горело, а сердце колотилось в бешеном ритме. Воины стоявшие на страже спросили, не болен ли он. Но Амени покачал головой и промычал что-то неразборчиво. Он не заметил, как добрался до входа на половину таваннанны. Мешедь правительницы остановил его и спросил: какое у него дело к звездоподобной. Амени кое-как объяснил, что ему нужно сказать два слова Меритре, одной из дочери дворца.

— Меритре. Конечно, знаю,— сказал мешедь.— Подожди в саду. Я ее сейчас позову.

Амени вышел в сад. Его била дрожь. Он со страхом смотрел на дверь, из которой вот-вот сейчас должна выйти Меритре. Как он ей скажет? Что он ей скажет? Как это вообще надо говорить? Нельзя же просто так вот... словно предложить финики. Он уже начал жалеть, что отказался от услуг грамотного кантикини.

Меритре появилась, как Амени показалось, внезапно. Легко выпорхнула из темного проема, поправляя голубую хасгалу и закрывая глаза рукой от яркого солнца. Она откровенно обрадовалась, как ребенок, увидев Амени, и сильно удивилась:

— Зачем ты меня позвал? — Но, рассмотрев бледное лицо юноши, она не на шутку перепугалась, схватила его за руки и с тревогой в голосе потребовала:

— Говори: что случилось? Говори же!

— Я.— Язык совсем не слушался.— Я пришел тебя просить,— наконец, кое-как подобрал слова Амени. Большие черные глаза Меритре оказались совсем близко. Алые пухлые губы чуть приоткрыты.— Я пришел тебя просить… стать моей сестрой.— Слова сами сорвались и сразу пришло какое-то облегчение.— Только у меня нет дома, куда бы я тебя привел…

Меритре улыбалась нежной женской улыбкой. Ее щеки порозовели.

— Я согласна! — еле слышно произнесла она.

— Но у меня нет дома, куда бы я…

— Ты разве не слышишь? Не нужен мне сейчас дом. Он будет у нас когда-нибудь.

— Я уеду на охоту. Вернусь через девять дней… Такая традиция,— что-то начал объяснять Амени.

— Я буду тебя ждать. Всегда буду ждать,— просто ответила Меритре.— Иди.

Она вдруг неожиданно для Амени прижалась к его груди. От ее волос пахло жасмином. Но так же внезапно отстранилась и, не говоря ни слова, исчезла в халентуве.

Амени несколько мгновений простоял, приходя в себя. Вдруг он ощутил в себе огромную неземную силу, готовую оторвать его от земли, как птицу. Сердце уже билось ровно и сильно. Грудь распирало от счастья. Хотелось вдохнуть весь воздух, обнять весь мир. Он побежал искать Мурсили. Где там его колесница?

 

Девять дней — целая вечность. Небольшой отряд колесниц, всего пять повозок, гонял целыми днями среди гор, охотясь на волков. Весной голодные серые разбойники стаями тянутся к человеческому жилью и нападают на скотину. Местные пастухи с лохматыми злобными собаками обшаривали склоны, выгоняя волков на равнины, а колесничие преследовали.

Амени подстрелил пару молодых волков. Мурсили — тот был мастер — не раз охотился. На поручне его колесницы уже висело девять шкур. Шативаза — высокий сильный воин лет на десять старше Амени виртуозно управлял легкой колесницей, но подстрелить волка у него никак не получалось.

Вечером выбирали удобную ложбину где-нибудь возле журчащего ручейка. Распрягали лошадей. Разводили костер. Пекли на углях мясо, пили вино и горланили боевые песни. Если случалась непогода, прятались в домиках местных пастухов. Это даже не домики были, а вырубленные в скалах гроты. Снаружи выкладывалась полукругом стена из булыжников. Низкий вход прикрывала шкура животного или толстая циновка. Очаг разводили прямо посредине помещения. Дым выходил через небольшое отверстие в своде. Местные жители коренастые, суровые и молчаливые всегда были рады принять гостей, но не мешали отдыхать и не лезли с расспросами. Зато неугомонная детвора не давала покоя. Им все надо было знать, все увидеть, потрогать, обо всем спросить. Женщин видели редко. Обычно они занимались домашними делами и редко выходили из дома. Очень хорошей чертой женщины считалось скромность, умение вести хозяйство, рожать много детей. Но если жена была недостаточно толстая, что особо ценилось, обвиняли в этом мужа и даже наказывали.

 

Назначенный день торжества наступил. Ранним утром Меритре разбудили и отвезли в крытой повозке в храм Богини Солнца. Она совершала обряд жертвоприношения перед золотым львом вместе с маленькой девочкой лет десяти. Это и была дочь лабарны Суппилулиумы, выбранная стать властительницей Митанни. Поднеся Богине Солнца масло, цветы и свежеиспеченный хлеб, они произнесли молитву на старинном хаттском языке, обещая быть верными заботливыми женами и испросив у Богов много детей. Невесты отправились обратно в халентуву, но уже в сопровождении солнечных жриц в ярко желтых хасгалах и таких же головных накидках. Жрицы вымыли в горячей ароматной воде Меритре и дочь лабарны, принялись наряжать невест в тонкие белые одежды. При этом жрицы распевали гимны и грустные песни о женской нелегкой доле.

— Мое имя Сауска,— сказала девочка, внимательно наблюдая, как причесывают Меритре.— Я буду правительницей Митанни. Ты тоже будешь властвовать над народами? Ты, из какой страны? — гордо сообщила она, сверкая большими черными глазами.

— Я родилась в Кемет, - ответила Меритре.— Но правительницей не буду.

— Жаль. Ты мне очень нравишься. Не хочешь пойти ко мне в свиту?

— Я бы с удовольствием, но мне надо будет вскоре возвращаться на родину.

Когда жрицы закончили с одеянием, невест отвели в сад и усадили в деревянную беседку. По саду ходили сыновья лабарны с палками в руках. Даже сам Суппилулиума вооружился дубиной. По традиции жених должен прорваться к невесте, терпя палочные удары родственников и надеть колечко на палец нареченной. Только после этого он может вести ее в храм. Если отец невесты недолюбливал жениха, то ему крепко попадало. Возле халентувы собралась целая толпа юношей, чтобы отвлекать бдительных стражей. Они взбирались на стену, что отгораживала сад, орали, стараясь привлечь к себе внимание, даже пытались перелезть на другую сторону, отчего получали палкой от родственников невесты. Стражникам, которые дежурят каждый день у ворот халентувы, приказано было никого не трогать, лишь изредка остужать самых отчаянных и через меру веселых. Перед цитаделью уже с утра стояли огромные кувшины с вином и тлели жаровни. Каждый прохожий мог выпить за здоровье жениха, невесты и их родителей.

Амени и Шативаза выждали момент, пока сыновья лабарны орудовали палками, защищая ворота. Они перемахнули через ограду по приставной лестнице и стремглав бросились в сад. Ни кем не замеченные женихи почти добежали до беседки, но тут на пути из кустов выскочил сам лабарна и, довольно ухмыльнувшись, отходил обоих палкой по спине, крепко, по-отечески. Но им все же удалось заскочить в беседку. Раздался пронзительный визг. Шативаза появился, неся на руках свою маленькую невесту и Амени держал нарядную Меритре.

— Не перепутали невест? — усмехнулся лабарна.— Хорошо. Тогда поехали в храм.

К подъезду подкатили колесницы, разукрашенные разноцветными лентами и гирляндами цветов. У лошадей на головах красовался высокий пышный плюмаж из разноцветных перьев. Длинные гривы заплетены в косы с ленточками. Молодых усадили в колесницы и, в окружении народа, повезли к храму Бога Грозы. Среди зеленых зарослей самшита шла ровная ухоженная дорожка. Молодые вышли из колесниц и рука об руку направились по дорожке к белому храму. Их встретили Старший кантикини и Сестра Богов. В темной прохладной целле горел священный огонь на рогатом алтаре. Весело плескался священный источник. Молодые принесли в жертву Богу Грозы и Богу Солнца хлеб с жиром и кусочками сарамы, кувшины с напитками валахи и марува. Затем они принесли в жертву хлеб Богу окна Хасамили, Богу двери Апкиуу, Богу мужской силы Инару, Богине охоты Румесе и Богу плодородия Телепину. Жрецы обмыли их лица водой из священного источника. Дали выпить освященного вина из ритуальных сосудов. Их руки связали гирляндами из цветов и провели вокруг рогатого алтаря. После, молодых вывели во двор, где запрягли в упряжку для волов. Жрец, одетый Богом судьбы, взялся за плуг. По очереди: сначала Шативаза и дочь лабарны, затем Меритре и Амени под всеобщее ликование, протащили ярмо по кругу. Плуг взрыхлил землю и завершил линию, точно попав в начало борозды. Это считалось хорошим знамением.

Старший кантикини громко произнес:

— Отныне вы муж и жена, как два ствола дерева с единым корнем, как два крыла у птицы, как два вола в упряжи! — Он воздел руки к небу и продолжал: — Боги вас соединили навеки в земной жизни и после смерти. Будете счастливы!

На головы посыпались лепестки цветов, а под ноги полетели черепки битой посуды.

После ритуала все поспешили на веселый пир, который не утихал три дня и три ночи, не давая спокойно спать жителям Хаттусы. Одни музыканты сменяли других. Виночерпии еле поспевали к погребам. Повара не отходили от котлов и жаровен.

На страницу автора

К списку "С(S)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.