ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Шишенков Юрий Федорович

Был отец рядовым

Часть первая. Был отец рядовым

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

— Серега! Поди-ка сюда, Серега! Ты ж посмотри: тридцать лет прошло, а сын все ищет могилу батька, ай-ай-ай… Так чем же я вам могу помочь?

Да-да-да, ушел я в сентябре 42-го, а 15 января был ранен, контужен да обморожен, а все ж таки уцелел, судьба, значит, такая, детишек еще народил кучу, это сын мой, Серега, а то вон дочка Ленка, да мамки у нас нет, померла мамка, такие дела.

Бывший баянист Николай Вячеславович Соловьев — натура эмоциональная.

— Ну как же, Теджен, был в Теджене, а потом Астрахань и шестьсот километров марша, «степь да степь кругом», «немногие вернулись с поля…». Шишенков, говорите?.. Что-то не припоминаю. Ну-ка, прошу в мою фанзу…

Маленький домик в глубине садика и вправду похож на фанзу. Отсутствие женской руки в доме, деликатно выражаясь, заметно. Николай Вячеславович решительным жестом освобождает стол разом от всего, что на нем находится.

— Тут недавно написал я, как бы это сказать, труд, рассказ. Деятели из стенной газеты на работе попросили. Ну я взял да и расписался. Где-то тут мое сочинение лежало… Может, оно вам о чем скажет?

Пишущий человек? Что ж, не такая уж редкость в наше время.

Страничек 15 машинописного текста.

Воспоминания Соловьева написаны обстоятельно. Упомянуто в них и о «гибнущей под Сталинградом колоссальной 6-й армии Паулюса», и о том, что к ней на выручку «на всех парусах торопился фельдмаршал Манштейн». Однако же, «получив по сусалам, он вынужден был убраться восвояси».

«Кто же противостоял этому самому Манштейну и импульсировал его в единственно верном направлении? В материалах по истории войны сказано: наши, советские войска. Это вообще. А конкретно? Наши командиры и я, рядовой Соловьев, с оружием и товарищами по батальону и 97-й стрелковой дивизии…»

Так-так… Мне, конечно, наиболее интересно это вот самое, конкретное.

«…На окраине почти оставленной жителями Астрахани мы еще постояли несколько дней, собирались с силами. И потом марш-бросок! Пешком! Ну, я доложу вам, что это такое! Да, этот легендарный поход с полной боевой выкладкой не назовешь прогулкой по алма-атинским проспектам. Растянувшийся на много километров человеческий поток по грунтовому тракту устремился вперед на запад. Командиры и политработники впереди своих подразделений. Проходили в день по 90 километров. Почтенная цифра! Мыслимо ли такое? Бросьте вы смешить меня! Школьник простейшей арифметикой докажет вам, что это невозможно. Что ж, арифметика, конечно, сила, но опрокинем ее фактом.

Дело в том, что режим дня, установленный в армии, нами неукоснительно соблюдался. Подъем в 6 утра, зарядка, завтрак, учения. Обед, политзанятия, немного личного времени, ужин, в 11 часов ночи — отбой. Так было в тылу.

Здесь же все было подчинено одному — ходьбе, движению. Солнце всходило, поднималось к зениту, склонялось к западу и скрывалось за горизонтом. А мы все шли, шли и шли. Время от времени для разнообразия раздавалась команда: «Противник справа, к бою!» Мы бросались к обозу, к пулеметам, занимали оборону. Но вскоре следовала команда «отставить!». И снова мы шагали… До отбоя. При блаженной команде «привал!» люди валились на утрамбованный снег. Не было сил доползти до обочины дороги, прилечь на прошлогоднюю травку. Десять минут! На обед чуть больше. Многие засыпали на ходу. Еще когда идешь в середине колонны, то ничего, можно и вздремнуть. Соседи не дадут сбиться с курса. А если идешь где-нибудь с краю, обязательно вывалишься из строя и — пошел, пошел как лунатик, туда, не знаю куда, под добродушный хохот товарищей.

Возникает законный вопрос — а где же мы подночевывали? Населенные пункты здесь так же часты, как и ларьки с мороженым где-нибудь в Каракумской пустыне. Но все же нет-нет да и попадались. Вот бы остановиться да завалиться поспать… Но, если время еще не вышло, мы их проходили, так сказать, транзитом. Эх, какое счастье было, когда после 10 часов вечера попадалось село! А если нет, тогда что? Так вот, ночевали мы там, где нас заставала команда. Спали, прижавшись друг к другу. Некоторые ухитрялись одного товарища положить под себя, а другого употребить в качестве одеяла. И ничего, жили. Выставишь штык наружу — и спишь себе. К чему только нельзя привыкнуть…»

 

Из именного списка потерь личного состава 1-го отд. стрелк. батальона 98 ОСБр с 26.12.42 по 1.1.43

  Год рожд. Соц. полож. Воинск. звание Должн. и спец. Время и причина выбытия Где похорон.
Медников Степан Федосеевич 1899 Рабочий Красноармеец Стрелок Умер от резкого ослаблен. сердечн. деятельности Красный Кцдык Калмык. АССР
Букабаев Джумайбе 1917 Колхозник Красноармеец Стрелок Умер от резкого ослаблен. сердечн. деятельности Красный Кудык Калмык. АССР

 

А вот главное для меня в повествовании Соловьева — фамилии.

«В строю шагали мои товарищи: ротный писарь сержант Павлов, ротный старшина Новоселов (мы с ним немножко конфликтовали, так как у меня прихрамывала дисциплина), ефрейтор Горбанев, сержант Балашов (сейчас где-то прокурорничает), рядовые Шилов, Федорченко, Бычков, Васин (молодой парень, первый и единственный убитый в нашем батальоне в первом бою), старшина Амбиндер (уже воевал, прибыл к нам из госпиталя), киргиз Матназаров, узбек Мусаходжаев, еврей сержант Кац (выпускник Ленинградского художественного училища), грузин Караиндалашвили, молдаванин Зизак, бурят Цырендашев, казахи Жакупов и Ескеубаев (мой второй номер по пулемету, погиб в бою), татары Бахтияров, Сырдардынов, Латыпов (погиб на моих глазах, вероятно, числится пропавшим без вести)… Недостаток места мешает мне рассказать, кто и как проявил себя в ответственные решающие моменты. Скажу коротко — это были молодцы!..»

И вот:

«Парторгом батальона был мой товарищ по первому взводу Солдатов Виктор Иванович. Уже после того, как я выбыл, он был ранен в бою. Вновь я встретился с ним в госпитале…»

Солдатов… Тот самый…

Были в Теджене и шагали через калмыцкие степи, может быть, тысячи людей. Но то, что рядом с Солдатовым шагал мой отец, я знаю точно!

Значит, 600 километров пешком через степи.

Значит, ночевки в снегу.

И мороз, и ветер, и лишь горящая линия фронта впереди, и бои, бои, и гибель в конце. «Ах, папка, папка, ты даже туристом-то под открытым небом, мне кажется, не ночевал ни разу». Какие там в его время туристы!

Отец боялся грозы. Это было чем-то болезненным. Может быть, из деревенского детства пришло потрясение. Но было так: стыдясь и негодуя на себя, бледнел и нервничал в грозу.

И вот какая гроза выпала на твою долю, отец!

— Был я контужен,— рассказывает Соловьев,— 15 января. Ехали мы в разведку на телеге и подорвались на мине. Человек восемь нас было — двое в живых осталось. Один от взрыва свалился с брички, когда лошади понесли. А уж как я уцелел — и не ведаю. Рвануло, чувствую — лечу. Очнулся — голова гудит, лицо в крови, но руки-ноги вроде при мне. Вижу, на обочине сидит, наклонившись и зажав голову руками, лейтенант наш, Серик его фамилия, он возглавлял нашу группу. Я подковылял к нему: «Товарищ лейтенант, вы живы?» Тронул его за плечо — а он и повалился. Гляжу, а у него лица нет, взрывом, значит, переднюю часть, головы снесло…

Я слушаю и прямо физически начинаю ощущать: мой отец не просто умер, он погиб на фронте, там, где умирают от взрывов, от пуль, от огня и железа. Это знание — оно у меня было давно. Но ощутил я это только сейчас.

— А назвать хоть какой-нибудь населенный пункт в тех местах вы можете?

— Вот с этим, дорогой, худо. Во-первых, там почти и не было никакого жилья. А что и было, то разрушено да оставлено жителями. Во-вторых, двигались мы все-таки стремительно, запоминать было некогда. Что-то мне припоминается какой-то совхоз «Буденновский» и колхоз — а может, и не колхоз — то ли «Красный Октябрь», то ли «Красный Партизан»… Где-то там вроде было селение Зимовники. А может, то уж в госпитале они мне в память запали?.. Шишенков… Будто знакомая фамилия, но точно сказать затрудняюсь…

На следующий день, когда я пришел к Соловьеву вернуть его рукопись, он неожиданно сообщил мне:

— А ты помог мне принять решение. Оно уж где-то подспудно давно жило в душе моей, но именно твое появление помогло ему созреть окончательно. Вот что: я отправляюсь в те места, где воевал в молодости. Хорошо бы пройти пешком там, где мы шли когда-то, и хорошо бы в декабре… Я непременно должен побывать там вновь! Решено, я там побываю!

Ах, милый Николай Вячеславович! И я всю жизнь знал: когда-нибудь я буду в тех местах, где воевал отец. Вот знал — и все! Правда, для меня всегда «те места» — это была Элиста, Калмыкия. Раньше думалось, гляну на те степи — и довольно. Но что такое бескрайность степей, я знал; все ж я рос в Казахстане. Может, потому мое намерение до сих пор и не претворялось в жизнь. И вот теперь вместе с Николаем Вячеславовичем, может, я смогу превратить свое смутное желание в реальность? И кто знает, вдруг увижу больше, чем просто «те места»?

Что он за человек, Николай Вячеславович Соловьев, серьезен ли?

 

Черная ночь, слепящие огни. С ревом ползают неповоротливые на земле летающие стрелы. Озаряемые красными всполохами сигнальной вспышки, вот-вот мы нырнем в черную бездну мирного неба. Оранжевое зарево заката, синие кулисы гор, южная ночная жара — Алма-Ата все дальше и дальше отступает от меня. Я улетаю в Москву. «Ил-62», флагман Аэрофлота, через пять часов принесет меня в столицу.

Но в прежнее равновесное состояние меня уже вернет только та дорога, которой прошел отец.

«…Как сказал поэт, «струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли». Получил я твое письмо, за поздравления благодарен… Ты меня пойми правильно и заранее извини — мне ведь выбраться непросто. Пятеро детей — двое взрослых, самостоятельных, а трое на моей шее. Руки ни до чего не доходят, надо сделать то, надо сделать другое — одна стирка столько отнимает сил и нервов! А еще варить еду надо, да у меня же нет диплома повара, наварю, а они, черти, не едят, вот, ходят голодными, чаю пошвыркают, да и живут. Да одеть их надо не хуже других, да чтоб учились, и так далее и тому прочее. Ужас! Сто раз собирался я найти себе подругу жизни, перебрал, наверно, более десяти,— нет, как узнает, что у меня трое детей, у-у, машет рукой, что я, с ума сошла? Верно, конечно. И все же я с честью справился со своей отцовской задачей, чем и горжусь. Витька и Сережка уже получили среднее образование, сейчас оба служат в армии, в танковых частях. Два моих старших сына женаты, живут от меня отдельно. Главное — Ленка, девочка моя, 9 лет — вот моя заботушка! Но учится великолепно, круглая отличница, сплошные пятерки, если, не дай бог, затешется четверка — это у нас чрезвычайное происшествие…

…Еще у меня к тебе просьба, Юрий Федорович,— у меня дома полная демократия, все друг с другом разговариваем на «ты». Мы с тобой связаны одной идеей, собираемся дружить всю жизнь — давай в обращении ко мне переходи на «ты». Честное слово, это будет лучше, чем официально натянутое «вы»…

 

«Ты говорил — Зимовники. Я написал в Зимовники. Оттуда ответили, что в их районе отца в списках захороненных нет. Написал я и в Элисту. И из Элисты пришел ответ, за всю Калмыкию — нет. Я не очень четко представляю, где мы теперь будем с тобой искать…

Совхоз «Красный Партизан» или «Красный Октябрь» может быть в любом районе. А если это был колхоз, то может, и нет его давным-давно. И все же я знаю: могилу отца я искать должен.

Для меня так же важно очень увидеть ту дорогу, которой вы шли. Хотя бы от Астрахани до Элисты. Это бы, конечно, лучше всего зимой. Но в поисках могилы в короткий срок надо объехать, видимо, несколько районов. Это возможно только летом…»

 

И вот я снова еду в родной город, в Алма-Ату.

Почему я поехал на этот раз?

Ну, во-первых, решил повидать Николая Вячеславовича Соловьева. С ним я уже связан. Жаль, если мне без него придется отправиться в Калмыкию. Соберется он все-таки или нет? Год прошел, а планы наши не стали конкретнее.

Второе — не использован еще один шанс узнать что-то новое об отце — Криворотов. Он, правда, не ответил на мое письмо. Но мало ли какие могут быть тому причины. Хорошо бы встретиться с ним очно.

 

Тихая улочка-аллея, одноэтажные южные домики в глубине зеленых садиков — в годы моего детства Алма-Ата почти вся была такой. Теперь она в основном иная, многоэтажная.

На участке Ивана Максимовича Криворотова асфальтированные дорожки с бордюром, строгая геометрия клумб и грядок. Два небольших домика свежестью своих красок напомнили мне юношу, посетившего баню. Аккуратность и добротность во всем ну, может быть, и характерная для Прибалтики, а во многих местах у нас пока перспективная.

Нас встречает высоченный мужчина, чуть приседающий на ходу и изрядно ссутулившийся на подходе к семидесяти, но все равно, высоченный.

— Здравствуй, Соловьев! — Криворотов сердечно обнимает Николая Вячеславовича.

Оба были приметны в те давние дни, оттого и помнят друг друга. А не виделись с войны. Вот уж и от моих усилий несомненный результат — их встреча.

— Ох, годы-годы, летят — не остановишь… Проходите, проходите… Так вас, детка, интересует ваш папа? Как, говорите, фамилия — Шишенков?.. Жаль, не помню. А в какой роте был? Точно не знаете?

В маленькой аккуратной комнате мы втроем садимся для разговора.

— Да… Теджен… Грошев… Помер Грошев-то Иван Пахомович полгода назад. Прибираются последние. Надо мной, бывало, в Теджене все смеялись: «Ну, первая мишень», а я жив по сю пору. Росту во мне, детка, метр девяносто два сантиметра.

«Детка» немногим пониже хозяина, и «детке» тоже на пятый десяток, но все равно — детка.

— Ездовым я был. Для нас, ездовых, правило такое было: за пулеметы не отвечаешь, отвечаешь за коня да за четыре колеса.

Вячеславич, Иван Максимович и я сидим у небольшого холостяцкого стола.

— Ну, я сбегаю,— говорит Вячеславич. Душа у него, чувствуется, горит.

— Подожди,— говорит Криворотов.— Выпьем — бестолковый разговор пойдет. Успеем. Человека дело интересует, надо вспомнить побольше.

Рассудительно говорит и живет собранно, добротно — умный мужик.

— Вас не будет смущать, если я сразу записывать буду?

— Ничего, ничего, записывай…

— А вы рассказывайте, разговаривайте. Запишу, что успею. Если уж переспрошу — извините…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

На страницу автора

К списку "Ш, Щ(W)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.