ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Шишенков Юрий Федорович

Был отец рядовым

Часть первая. Был отец рядовым

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Из приказа № 48

по 98 отд. стрелковой бригаде,

26.12.42, Тинаки.

1. Согласно указаний Командарма-28, части бригады сего числа убывают к месту новой дислокации — Шалда. Маршрут движения — по большаку Астрахань — Элиста.

2. 1-й эшелон: 3 ОСБ с 5 батареей — авангард. Командир авангарда— к-р 3 ОСБ. Следовать по маршруту: Тинаки — высота, что сев. пос. Нипян в 4-х километрах...

4-й эшелон — 4 ОСБ, пульбат, медсанрота... Командир — комбат 4. Следовать по маршруту авангарда. Исход, пункт пройти 16.00 26.12. На месте привала быть в 0. 30.

Меры непосредственного охранения, ПВО, ПТО, ХО — распоряжением начальников колонн.

Время расположения на привале ориентировочно — 8 часов.

Ком. бригады... Нач. штаба...

 

От Астрахани до Элисты по карте 310 километров. Ежедневно ходит рейсовый автобус. Думалось — триста километров через пустынные степи — ну кому тут особенно ездить? Полуслучайно мы взяли билеты накануне. Оказалось — нам достались последние. К моменту посадки собралось множество желающих ехать, оставшихся без билетов.

На крупномасштабных картах, тех, что под рукою, от поселка до поселка — до сотни километров. Я предполагал, что в натуре есть поселки помельче и почаще. Выяснилось, масштаб карты тут ни при чем, так оно в действительности — до сотни.

И покатили мы через те пространства, где шли они к боям. И сжимается у меня сердце при одном виде этого векового терпеливого степного большака. Здесь они шагали, сердце — в тиски, винтовка и вещмешок за плечами, впереди — огонь, железо и мороз. «Эх, дороги…» И этой песни отец уже не услышал. Толком и не знаю, где и как тут можно искать могилу. Но по крайней мере те дали, которые отец тогда видел, я уже вижу. И думается: сгинуть в этом пространстве — пустяк. Угнетающий простор. Давящая пустота.

Для меня сейчас преодоление этих пространств — легкое развлечение, удовлетворенное любопытство. Для отца и его товарищей мой час — сутки холодной, голодной, монотонной ходьбы. И были другие краски. Сейчас все это теплое: желто-оранжевое, зелено-голубое. А тогда коротко было светлое время суток, было холодно и ветрено, но снега в степях не было. Будь снег, они б не мучились от жажды. Краски были мертвенно-холодными — черными, серыми, грязно-зелеными.

— А как вы шли, Вячеславич, строем, цепью, толпой?

— Колонной шли, по три или четыре человека в ряд.

— А каким шагом?

— Мерным.

— А хоть одна женщина была в ваших рядах?

— Не видел ни одной.

— А сколько у вас было пулеметов?

— По одному на отделение.

— А вы их тащили или везли?

— Сначала, одно время, тащили, больше — везли.

— А каски на вас были?

— Шапки-ушанки…

Шофер автобуса привычно калымит. Честная, да робкая кассирша бесплодно пытается это пресечь.

Одна калмыцкая девушка читает «Иностранную литературу», другая расчесывает свои вороненые калмыцкие волосы. По серой ленте шоссе скользят «Жигули».

— Вячеславич, а при марше какие дни были самыми трудными?

— Все были трудные…

Вдруг вижу Вячеславича другими глазами. Чудно… «Тот самый Николай Соловьев». На руках у него Леночка. Мог ли мой отец предполагать наше знакомство с ним? Он ведь наверняка знал Соловьева-гармониста. Ах, почувствовать бы думы отца…

На придорожном столбе сидит огромный орел-степняк. Интересно, по скольку живут эти птицы? Кажется, очень подолгу. Этот вот мог жить и в те годы, его мог видеть отец. Этот самый даже мог клевать трупы в те страшные дни. «Штабеля солдат…»

 

До Утты ведет грунтовая дорога. Значит, та самая. От Утты мы помчались по асфальтовой ленте стального цвета. И ненавистной делается мне скорость по этой лакированной дороге. Промчусь и не почувствую: может, где-то здесь отец и лежит. Узнаю ли я хоть что-то? После писем в Элисту, в Зимовники шансы мои ничтожны. Ну хоть знать буду, что я был как никогда близко от места гибели отца…

 

Здесь на многие десятки километров вдоль дороги — пустота. Братские могилы и памятники над ними — в основном в поселках. Но вот виден обелиск у дороги. Могила бойцов. И рядом, по соседству, кем-то возведен туалет. Аккуратный такой домик «на одно очко». Так и высятся на гладком полотне степи две отметины вплотную друг к другу: памятник и туалет…

Идиотизм это или злоба? Скорее, все-таки, идиотизм — ленивое глупое зло. Боже, до чего ж его еще много!..

Что руководило строителями? Пожелают почтить — тут же и воспользуются сооружением, в общем-то, полезным в степи? Рядом со святыней…

Вникать в эту психологию, рассуждать об этом — тошно. Но ведь нельзя и не рассуждать. Не замечать идиотизм — это уже поощрять его!

 

В центре Элисты рядом стоят здания двух гостиниц: «Элиста» и «Россия». Удача — в гостиницах места есть. Ну, правда, общие и постоять в регистратуре надо, как оказалось, больше двух часов, но есть! Распределяем с Вячеславичем нагрузку: он — в очередь, я — на почту. Мне могут быть письма, Вячеславичу — даже переводы.

Но разве предусмотришь заранее все трудности? Мне мои письма на почте вручают, а есть ли перевод Соловьеву, даже сказать отказываются.

— Но, позвольте, я же не прошу дать мне извещение о переводе, я прошу сказать: есть или нет. Получатель — инвалид войны, у него нет половины ступни, зачем ему шагать сюда, если перевода нет?

— Не имеем права.

Доказываю: так, этак, «ну пожалуйста… ну поймите… войдите в положение, инвалид…» На все:

— Не имеем права!

А манера разговаривать! Взгляд мимо, голос машинный, спокойно, даже величаво долдонит одно и то же: «Не имеем право». И девица-то молода, когда успела одеревенеть?

Меня заедает:

— Мне кажется, это свое бесправие вы сами выдумали. Покажите, пожалуйста, инструкцию, где сказано, что нельзя «о наличии корреспондентам сообщать посторонним». Найдете инструкцию — извинюсь перед вами, адресую упреки составителям, не найде-те дайте — жалобную книгу.

И время жалко, и нервы, но надо же как-то и бороться. Опять он самый… Ленивое глупое зло. Во времена Маяковского подобные явления назывались головотяпством. Термин исчез, а лучше б явлению исчезнуть…

Ничего мне не удается добиться. В инструкции роются долго и безрезультатно, жалобную книгу не дают. Время идет, Вячеславич, небось, на меня негодует.

Возвращаюсь в гостиницу и вижу, что Вячеславич в очереди нисколько не продвинулся. Он кипит и ругается:

— Лезут, понимаешь, через задний проход!

— Ну, тебе-то что ругаться,— говорю,— сам виноват — не оформил инвалидность. Видишь, везде объявления: героям и инвалидам без очереди.

— А также спортсменам,— говорит Вячеславич.— Первенство края по домино, забронированы «люксы».

 

И все же мы устраиваемся на ночлег — Лена в шестиместном женском номере, мы с Вячеславичем в 20-местном мужском.

На следующее утро в Элисте отправляемся в военкомат, рассказываем о наших поисках. Оказывается, самое непосредственное отношение к нашему предприятию может иметь нынешний директор гостиницы, а в прошлом — военком, подполковник и председатель совета ветеранов 28-й армии Иван Ефимович Зеленков.

Идем к нему. Не так это просто директору — выбрать время для разговора с нами: телефонные звонки, посетители. Но понемногу беседа развивается.

— В какой части воевали? — спрашивает он Соловьева.

— В 97-й дивизии.

— Не было в 28-й армии такой дивизии! Это говорится уверенно и твердо.

— А может, не дивизия… — говорит Вячеславич.

— А в каких местах Калмыкии были?

— Элисту проходили, а потом еще по степям километров двести-триста крутили.

— Взгляните, вот у меня есть тетрадочка ветеранов 28-й армии, может, знакомые фамилии встретятся? Правда, из 28-й армии, я думаю, больше десятка тысяч в живых должны остаться. А в тетрадке триста фамилий — капля в море.

Мы внимательно перечитываем тетрадку и встречаемся с фамилией Салихов. Причем, в фамилии буква «л» исправлена, и, кажется, на «ч». Трудно понять, то ли Салихов, то ли Сачихов. Но если Сачихов, то, может быть, это тот самый товарищ, которого Соловьев называет Сачеховым?

— Да это ж мой комбат! — говорит Вячеславич. — И он тоже вроде с Кавказа был.

Выписываем себе адрес.

— Есть книга о боях в Калмыкии.— говорит Иван Ефимович,— автор — Скоробогатов. Попробуйте достать эту книгу, там много описано.

Еще Зеленков адресует нас в республиканский военкомат, где нам могут показать списки бойцов, павших на территории Калмыцкой АССР. Конечно, письмо туда я уже писал, но самому посмотреть тоже не помешает.

В военкомате нам их показывают, эти огромные перечни. Мы медленно и внимательно читаем списки.

— Николай Вячеславович,— спрашиваю я,— а ты можешь назвать еще фамилии тех, кто, кроме отца, из вашей части погиб здесь?

— Васин, Латыпов, Эскеубаев, Тарасов… В списках нет ни одной знакомой фамилии,— говорит Вячеславич.

— Элиста была освобождена 31 декабря 1942 года. За пятнадцать — двадцать дней бои от Элисты могли уйти далеко. Какой же был номер вашей части?

Уже потом, закончив путешествие, мы с Вячеславичем поняли: нам везло необыкновенно, фантастично. Так было и с книгой, рекомендованной нам И. Е. Зеленковым. Найди мы ее даже в библиотеке, там же, в Элисте, мы б просмотрели ее второпях и могли бы и не заметить главного, что было нам нужно.

Через два часа после того, как мы узнали о существовании книги, она стала нашей собственностью.

— Знаете,— сказал нам один товарищ в военкомате, услышавший нашу историю, — у меня есть эта книга, она стоит без движения, возьмите ее.

Скоробогатов Владимир Петрович, «28-я в боях за Калмыкию», Калмыцкое книжное издательство, Элиста, 1968, тираж 15 000 экземпляров.

Буквально на последней, 243-й странице в примечании сказано: «Новые соединения — 79, 98, 99 и 156-я отдельные стрелковые бригады, вошедшие в состав 28-й армии, были сформированы в Узбекской и Туркменской ССР. Все они начали боевые действия против вражеских войск в период 12—21 января 1943 года».

Может быть, речь идет об одной из этих бригад?

 

Вечером я листаю свои записные книжки. Их уже много накопилось — дат, номеров, цифр…

Вот оно! В записи беседы с Криворотовым встречается — 980-й стрелковый полк. В записи беседы с Чернышевым — 980-я дивизия. Осеняет догадка: в красноармейской книжке было написано от руки 98 ОСБ. Я букву «о» принял за ноль, а «б» — то за «п», то за «д», вот и посчитал полк, дивизия. Вероятнее же всего, мы ведем поиск боевого пути 98-й отдельной стрелковой бригады!

Куда она направилась, миновав Элисту? На Зимовники? На Дивное? На странице 192-й книги В. Скоробогатова нахожу:

«Учитывая сложившуюся обстановку, военный совет Южного фронта поставил перед 28-й армией новую задачу: войскам правого фланга (34-я гвардейская стрелковая дивизия, 152-я отдельная стрелковая бригада, 6-я гвардейская танковая бригада) и соединениям, находившимся до этого в резерве (79, 98, 99 и 156-й отдельным стрелковым бригадам), вести наступление вдоль северного берега Маныча на Пролетарскую и Сальск, а войскам левого фланга армии (248-я стрелковая дивизия и 159-я отдельная стрелковая бригада)— форсировать Маныч в направлении на Дивное, овладеть этим населенным пунктом, а затем наступать на Сальск по территории, расположенной на левом берегу Маныча. Это была новая сложная задача, и выполнение ее требовало от войск нового мужества, героизма и боевого умения».

 

Столовая в Элисте закрыта с 14.00 до 15.00. Это похоже на пожар в пожарной части. Сидим на скамейке, ждем открытия. Скамейку обметает пожилая дворничиха: «Ну-ка… расселися…»

Раз пожилая — значит, интересно:

— Простите, пожалуйста, мамаша, а вы были здесь в войну?

— Ну…

Угрюмо, кратко.

— Каким был город, когда немцев прогнали, сильные были бои?

— А вам зачем?

Вкратце объясняю. Мало-помалу разговорилась суровая старуха.

— …Наши полегли на Маныче, шесть тыщ. У его — танки, он сверху, а у наших — ружья. Предатели были… Которые — он — поотсидели по 10 лет, теперя машины имеют, дома… А наших мужиков, поди, уж и косточки поистлели…

Ох, как здорово говоришь ты, старая!.. Может, и угрюмо, может, и юридически малограмотно, но в точку, в поддых, в незаживающую кровоточащую точку!

 

Ночью оно бывает — вдруг смещаются понятия и внутренним взором все начинаешь видеть совсем не так, как днем. Вот и у меня было ночью в гостинице «Элиста». Во-первых, я был взволнован сознанием, что я в Элисте. Всю жизнь во мне название этого города связывалось с мыслью о гибели отца. Во-вторых, в номере было многолюдно, шумно, кто-то курил и кто-то заводил настырные пьяные споры. И досада моя переплеталась с мыслями, что отец, став солдатом, уже никогда, до самой гибели своей не был предоставлен самому себе. Именно в то мгновение я чувствовал, что это, помимо всего остального, само по себе — трудно.

И было третье обстоятельство, беспокоившее меня. Мы несколько просчитались с деньгами. Казалось, что денег у нас так мало, что нам не удастся продолжить задуманное, придется возвратиться. Это угнетало. Столько лет собираться — и возвратиться… Я гнал прочь от себя тревогу, гнал мысль мыслью. О деньгах подумал еще вот что. Деньги важны. Они — связь между людьми. Но бывают обстоятельства высшего порядка, когда связь между людьми живет сама по себе. Или она есть, или ее нет. Деньги в этих обстоятельствах — ничто. Вот только такая связь и держит людей на войне…

Позже я как-то спросил Вячеславича:

— А деньги вам платили?

— Что-то с месяц платили рублей по восемь, а потом общее собрание: товарищи, внесем их в Фонд обороны! Ура-а! Проголосовали — все. Зачем деньги на войне?

Последнюю ночь в Элисте мы ночуем в «люксе» — Иван Ефимович посодействовал. Николай Вячеславович мой запротестовал: «И с деньжонками у нас туго, и невелики паны — обойдемся». Но я настоял: «По-моему, это даже обязанность — хоть раз в жизни воспользоваться комфортом, тебе — за твои боевые заслуги, а мне — за заслуги моего отца».

 

Едем на село Ремонтное. Из всех направлений, куда ходят автобусы из Элисты, это более других соответствует тому движению 98-й бригады, о котором сказано в книге «28-я в боях за Калмыкию». Обдумываю идею: а что, если попробовать из Ремонтного пройти пешком километров 80—100 северным берегом Маныча прямо на Пролетарскую, военным языком говоря?

И опять на вокзале спрос превышает предложение. Прямо оцыганилась жизнь; все едут, да еще и с детишками, прощаются: «До свидания, счастливочко ты мое…» Подруливает таксист: «Желающим до Ремонтного — 25 рублей, до Седьмого совхоза — 35». Люди возмущаются: «Горлохват! Вын, кажу, сдурел!» Думаю, что здешняя речь изменилась со времен войны из всего живого — меньше всего.

У нас билеты приобретены заранее. Вячеславич мой решается на благотворительный шаг. Говорит, что «вон тую женщину» он знает, видел ее накануне у касс, на детей ей удалось взять билеты, а на себя нет. Погрузившись в автобус, он в окошко отдает женщине свой билет: «Садись, тетка!» Мне поясняет: «У передних дверей давка, с билетом она хоть пробьется, а там сунет шоферу…» «Тетка» почему-то все-таки не садится в автобус. Вячеславича, когда мы отъезжаем немного, едва не выгоняют из автобуса. «А ну, кажи, дядько, билет!» Показываем Ленкин, а за Ленку расстаемся еще с рублевкой. Ох уж эта мне филантропия!

 

А степь по ту сторону Элисты совсем другая: стога сена, посевы, пашня, вон кукуруза растет. Едем по возвышенности. Видно далеко-далеко. Где-то там, в синеве, в низине, за горизонтом — Маныч. Может быть, передо мной земля, на которой все и было.

А каким они видели горизонт? Снизу линия его ближе. Да и вообще, была ли она, эта линия, когда от пурги земля сливается с небом, а от пуль — головы не поднять, а от усталости — не до нее? У меня являются новые вопросы Вячеславичу:

— А других солдат вы видели?

— Гвардейцы нас где-то меняли, а вообще других мало помню.

— А батальон ваш целиком держался или разбился по ротам, взводам?

— Целиком. Я и в Тинаки помню только батальон.

— Где же были остальные?

— Не знаю.

— А бинокль был у вас? А компас?

— В бинокль, помню, смотрел наш комроты лейтенант Морозкин, ох, хороший человек был, что с ним стало?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

На страницу автора

К списку "Ш, Щ(W)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.