ЛИИМиздат - библиотека самиздата клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИИМИЗДАТ

Скоро в ЛИИМиздате

Договор издания

Книга отзывов

Контакты

Лит-сайты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

Лит-салон

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Шишенков Юрий Федорович

Был отец рядовым

Часть первая. Был отец рядовым

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

В автобусе рядом с нами разместилась щебечущая стайка девчонок, окрашенных в модный, но какой-то шибко уж для волос необыкновенный цвет — оранжевый. Я даже не удержался и полюбопытствовал:

— Чем это вы, красавицы, эдак-то себя?»

— А рубином, «рондо-колором» — ответила самая бойкая.

В руках у девчонок гладиолусы, сунутые в целлофановый пакет с водой. Судя по щебетанию, на свадьбу везут. Автобус тряхнуло — вода расплескалась. Визг и меры по вытиранию. Вячеславич тут как тут: «Девушки, подержу цветы!» Автобус опять тряхнуло — ой, Вячеславич сломал несколько гладиолусов.

— Эх, досада, до чего ж я неловок… Может, заплатить вам за них, девчата?

— Сидел бы уж, дед, не рыпался!

— Ох-хо-хо…

 

— Слушай, Николай Вячеславович, а бороду вам разрешалось иметь?

Простейшие вопросы, а неясны мне.

— Стриженые были, только уши торчали…

Не могу вообразить себе стриженого отца. У него были густые темные волосы, красивые, по-моему, волосы.

Война бесчеловечна еще и потому, что она стирает индивидуальность. Конечно, это мелочь — волосы. В лихолетье они пристанище вши. О головах шла речь, какие уж там волосы.

И все-таки это еще штрих, на который мир отличается от войны.

Еще вот для того мир нужен, чтоб в оранжевый цвет краситься.

 

Районный центр Ремонтное. На придорожном щите при въезде — надпись: «Село Ремонтное основано в 1847 году». Это уже Ростовская область.

Сначала я один иду искать военкомат. Нахожу и объясняю цель визита. Меня встречают так внимательно и приветливо, что мне становится неловко. Я опрометью бегу за Николаем Вячеславовичем. Нам открывают комнату, в которой размещен музей боевой славы. Я и не знал, оказывается, они есть во всех районных военкоматах. Как это прекрасно!

Нам приносят списки на захоронения в братских могилах района. Мы читаем, читаем эти скорбные списки, многие сотни фамилий. Мы ищем, ищем…

Нет Шишенкова. «Нет ни одной знакомой фамилии»,— говорит Соловьев.

Тогда нам показывают «Карту освобождения Ростовской области». Отличная карта! На ней подробно указан путь воинских частей, участвовавших в боях. Стрелки, даты… Вот оно! На Ремонтное направлена стрелка с обозначением — «99-я отдельная стрелковая бригада». А где 98-я? Вот и она. Движется по самому Манычу. Какое-то время вдоль. По какой же стороне? Из книги явствовало, что по северной, судя же по карте — вот уж бригада и на южной стороне. Даты боев. 19—20.01.43 бригада вела бои в районе Екатериновки, недалеко от Пролетарской. Но на каком берегу? Широка стрелка на бумаге, не понять…

Значит, надо двигаться на Пролетарскую? Переходили они Маныч или нет? Если переходили, то когда? Соловьев говорит, что до 15 января он никакого Маныча не видел. А Криворотов и Чернышев вспоминают, двигались по самому Манычу. Сарай с ранеными горел на берегу реки.

Ах, если б у нас была возможность пройти прямо по Манычу! Километров бы сто… Но с Леной, без экипировки?..

Отношением к нам в военкомате мы просто растроганы — как старательно и оперативно нам ищут кальку, чтобы мы могли сделать выкопировку из карты! Понимаем, конечно, что отношение к нам — это отношение к памяти о войне, должное отношение.

 

Решаем ехать на Пролетарскую. Чтобы попасть туда, надо проехать автобусом 130 километров до Зимовников, как здесь принято говорить, а потом по железной дороге примерно столько же до Пролетарской.

На автостанции говорят: «Вечерний автобус на Зимовники вряд ли пойдет, с неделю уже нет его. Подождите до четырех, там видно будет…» Делать нечего, ждем.

Иду посмотреть село. Гостиница, магазин спортивных товаров, магазин уцененных товаров, книжный магазин… По давнему опыту командированного знаю, что в книжном магазине здесь, вдали от толп столичных библиофилов, на полках могут покоиться сокровища. И деньги на пределе, и все-таки… Станиславский из серии «Жизнь в искусстве», каталог ЖЗЛ. Вивекананда из серии «Мыслители прошлого» — удачно!

Вечерний автобус из Зимовников приезжает. Даже два. Неделю не было, а тут приезжают. Опять повезло!

Мы уже изрядно привыкли к походному житью-бытью. Ждем — не томимся, едем — не волнуемся: где-нибудь заночуем, как-нибудь наедимся. Купили мойву в какой-то лавчонке, поели с огурцами, оказывается — деликатес. Моего милого, порой чуток легкомысленного Вячеславича я уж иногда зову «батя». Когда я их фотографирую, батя перед объективом застывает всегда с одним и тем же выражением лица. Зато Ленка сама непосредственность. Вообще она прелесть. Другое б дитя на ее месте и поныло: то жарко, то долго, того хочу, этого не желаю. Леночка — стоик, никогда ни одной претензии.

 

И опять вокруг стелется степь. Ах ты, степь, степь, ты даже в автобусе долгая, каково же было тебя ногами мерить?!

А все же молодец мой отец. Судя по рассказам, к девятнадцатому в строю оставались немногие. Среди них был отец. И шел, и терпел, и воевал. Кто дольше держится, тот больше и страдает. Но иного пути держаться, кроме страданий, нет.

Откуда же в тебе взялись силы, отец?

Маныч, судя по всему, был рубежом немецкой обороны. Но почему путь их бригады показан не поперек рубежа, а вдоль? Как это было? Там же бродили и отдельные группы немцев, и танки, и автомашины. Бригада, судя по воспоминаниям Солдатова, Чернышева, Грошева, вела жесточайшие бои, понесла огромные потери. Где, какие бои, при каких обстоятельствах?

Зимовники. Те знаменитые Зимовники, которые многократно упоминаются в материалах о Сталинградской битве. Ориентир танковых рейдов, место жестоких боев. Сюда, помнится, по окончанию битвы привозили иностранных корреспондентов. Александр Верт описал сцену захоронения красноармейцев в братской могиле Зимовников: «…Мрачным было зрелище, представившееся нашим глазам в маленьком саду за зданием клуба. Советские солдаты копали братскую могилу для своих товарищей, убитых в Зимовниках всего два-три дня тому назад. Здесь, в саду, были сложены рядами 70 или 80 трупов, окоченевших в страшных позах — одни в сидячем положении, другие с широко раскинутыми руками, третьи с оторванной головой; у нескольких трупов пожилых бородатых мужчин и юношей 18-19 лет глаза были широко раскрыты… Сколько же вот таких братских могил копали ежедневно на всем протяжении огромного фронта!..»

Еще вот одну сейчас ищем мы.

Теперь в Зимовниках пейзаж с рекламного проспекта: молодая ухоженная зелень, свежевыкрашенные нарядные домики, асфальтовые дорожки и побеленные оградки газончиков. На путях стоит длинный, от горизонта до горизонта, состав, груженный «Жигулями» в два этажа. Пестрые лакированные авто — ну прямо бусины в ожерелье красотки на фоне молочно светящегося заката.

 

Поезд до Пролетарской, сказали, опаздывает на три часа. Билеты не продают и неизвестно, будут ли продавать. Если мы не попадем на ближайший поезд, то сидеть нам здесь до утра.

Но мы отсидели всего час с небольшим. Вячеславич сходил за водой, вернулся и поведал, что встретил знакомого. Схватил стаканчик от фляжки и быстро-быстро был таков. И вдруг поезд — вот он, прибывает. Тепловоз уж и прожектора свои протащил мимо станции, а Вячеславича все нет. Стоянка две минуты. Истекли — отправление. Вячеславич вынырнул из темноты. «Батя, чтоб тя!..» Билеты-то отсутствуют! Мы забегали вдоль вагонов: «Миленькая, до Пролетарской, всего два часа!..» В одном месте перед нашим носом с лязгом опускают стальную площадку, в другом — резинисто захлопывают массивную дверь. Состав двинулся, набирает ход.

— С ребенком мы!

— Ну садитесь!

Нашлась добрая красавица — проводница из студотряда из Свердловска, потом уж за два часа познакомились. Сажаю Ленку, закидываю чемоданишко, цепляюсь за поручни, рюкзачина здорово тянет назад, рывок — сажусь сам. В этот момент батя почему-то приотстает. Он был порожняком, держался сзади меня. Что такое? Совсем, что ль, отстал? Выбрасываться надо? Как быть с Ленкой? Вихрь мыслей. Скорость уже приличная…

Но нет, есть еще порох у ветерана! Поддал пару, раз — схватился за поручни, два — вскарабкался в тамбур.

— Сам не знаю, почему приотстал,— удивлялся потом Вячеславич.

— А я знаю,— говорю.— Стаканчик пропустил с приятелем и заколебался, не повторить ли.

— Не стаканчик, а два,— говорит Вячеславич.

Ленка плачет — испугалась. Да и я, признаться, испугался. Воображение перебрало варианты: отстал Вячеславич — с Леночкой надо ехать. Или вдруг бы у рюкзака шнур оборвался, что лямки держит — он уже изрядно поистерся, рюкзак бы свалился и меня сдернул, Лену бы увез поезд… И какая слепая машинная мощь вдруг ясна стала в движении поезда…

Наверно, событий войны, как и поезда, надо коснуться телом или душой, чтобы почувствовать их страшную механическую силу.

— Все хорошо, что хорошо кончается,— говорит Вячеславич.

А я не знаю, и сердит я на него, и права у меня нет такого — сердиться. Я вообще заметил, что настоящим оптимистам везет. Только именно настоящим. Есть такая порода людей — они в любой ситуации говорят «авось», но «авось» не от легкомыслия, а от глубокой убежденности — все будет в порядке. Иногда кажется — грань глупости, как это так — недооценивать серьезность? Ан нет, все обходится. Может, и Вячеславич мой из такого блаженного сословия? На наши поиски он легко так говорит: «Найдем, будь спокоен…» А у меня нет этой уверенности.

 

Вот мы и в Пролетарской. Глубокая ночь. Черная. Южная. Па станции несколько неугомонных кочевников дремлют в зале ожидания на желтых гнутых диванах. Но в основном зал пуст. Вячеславич на диваны глядит вожделенно: «Заночуем!» Но я неумолим: ищем гостиницу. Раз в селе Ремонтном она есть, то здесь-то наверняка. Засовываем нашу поклажу в автоматическую камеру хранения. Показываю бате шифр-ключ от камеры, объясняю для страховки, мало ли как дела повернутся.

— Запомнил?

— Ну…

Ох, а не забывает ли он в ту же секунду этот номер?

Вячеславич понемножку ноет: «Зачем нам гостиница?.. Гляди, какие лавки, заснули б сейчас спокойно...» Я неумолим: «Ленка, батя, Ленка! Ей надо нормально отдыхать».

А городок спит. На шоссе, по которому мы топаем, ни души. Как ни ослепительны придорожные фонари, а и они вязнут в густом душном мраке. Наконец попадается прохожий.

— Гостиница? Имеется. «Маныч» называется, во-он дальше светится.

Идем, и я думаю: «А ну как мест нет?... Ну, Лену-то мы устроим обязательно».

Однако все получается, как в сказке. Сонная дежурная словно ждала нашего появления. Даже не требует документов. Она ведет нас в отдельную комнату. Накрахмаленные простыни, удобство, покой. Еще нас на столе ожидают несколько слив и яблок.

Соображаю, что это Ленкино присутствие внушает к нам доверие. Ленка, бедняжка, так быстро засыпает, что наутро говорит: «Оказывается, у меня косточка от сливы всю ночь во рту оставалась…»

Это немного похоже на проверку выигрыша по свежей лотерейной таблице. Только выигрыш здесь не выигрыш и проигрыш не проигрыш, но что-то есть. В военкомат идти и хочется и нет.

Премилый городок эта Пролетарская: чистота, аллейки, асфальт, плоскокрышие, широкооконные здания коттеджного типа. Печать аккуратности, хозяйского отношения лежит на всем. Всюду бы так. День субботний. Разгорается июльская жара.

Наше появление не порождает восторга у дежурного по военкомату — беспокойство. Но мы объясняем свой вопрос, и человек оживает. К счастью, тот, в чьем распоряжении находятся материалы по захоронениям в Пролетарском районе, оказывается поблизости. Читаем с Николаем Вячеславичем списки. Несколько тысяч фамилий. Среди них много казахских. «Знакомых,— говорит Соловьев,— никого нет». В конце каждого перечня приписка: «Имена остальных захороненных неизвестны». Как важно, что Вячеславич со мной. Не может же быть, чтоб никто из его батальона не был известен!

 

Где же теперь искать, где?

Может быть, карта освобождения Ростовской области все же ближе к истине, чем книга? Пролетарский район — это северный, а Сальский — южный берег Маныча. Неужели же они так далеко ушли от Элисты? Криворотов же говорил, далеко до Сальска не дошли. Но если не Сальск, то где же? В Дивное? В Орловской? В?.. А вдруг вовсе и не 98-я бригада, вдруг это все случайные совпадения? Может быть, отец погиб все-таки где-то в Калмыкии? Чернышев, Криворотов говорят о Маныче, а Маныч — вон откуда, от Каспия тянется. Но они не говорят, что помнят отца. Соловьев Маныча не называл, в рассказе Солдатова тоже Маныч, кажется, не фигурировал. А нет в списках погибших в Калмыкии — ну так что же, есть эта горькая приписка в конце скорбных перечней: «Имена остальных захороненных неизвестны…» Сомнения гложут меня.

 

Как торжественна и празднична жизнь вокруг! Синие дороги, желто-серебристая на жаре листва, манящая прохладная вода прудов и водохранилищ. Никелированный кристалл-автобус мчит нас в Сальск.

И была все та же суббота, и сидел в Сальском военкомате один лишь разомлевший от жары дежурный, и кто-то поливал двор военкомата водой из шланга, а сам поливавший укрылся в тень щита с изображением приемов строевой подготовки и лишь сладострастно поводил из тени лезвием воды — налево-направо, налево-направо. Жара пылала. И опять вид нежданных посетителей не породил в дежурном восторга: это ж надо реагировать да что-то предпринимать и вообще, шевелиться… В таком-то пекле.

И опять, когда мы объясняем суть своего дела, человек меняется. Вот уж он и внимателен, и готов помочь всем, что в его силах.

В Сальском военкомате офицер, который мог показать нам списки захоронений, в этот день должен был заступить дежурить. И он прервал свой отдых, пришел, открыл нужные замки и достал нужную документацию. Фамилия офицера — Терехов.

«Список погибших при освобождении села Баранники Сальского района Ростовской области…» Несколько сотен человек, фамилии отца нет.

— Знакомых вроде нет,— говорит Вячеславич.

Несколько списков поменьше… Братская могила в селе… Братская могила в селе… По нескольку десятков человек.

Вот опять список на многих страницах. Село Екатериновка. Вчитываемся, вчитываемся… Горе ты горькое, ох, мужики, сколько ж вас здесь полегло!.. «Имена остальных захороненных неизвестны». Среди известных знакомых имен нет.

И вновь небольшие списки. Хорошо, что небольшие...

А вот опять — огромный трагический перечень. Село Новый Маныч, список на девяти листах, на 489 человек. Читаю, читаю… № 331 — Дадобаев Уядур-бек… Был у меня однокашник Дадобаев из Алма-Аты, не родственник ли?.. Читаю… № 361 — Есило Евгений Иванович… № 362 — Шишанков Федор Ильич, рядовой, 1906 года рождения, дата гибели — 19.1.43… Папа…

 

— Вот он,— говорю я тихо, и Вячеславич тотчас оборачивается ко мне, подходит капитан Терехов.

— Одна буква неправильно,— говорю я.— Надо — Шишенков.

Вячеславич берет у меня из рук список, перечитывает.

— Морозкин! — восклицает он. — Серик! Кривко! Латыпов! Васин!..

— Однополчане? — спрашивает капитан.

— Из одной роты,— говорит Николай Вячеславович.

Он же называл мне эти имена! Лейтенант Морозкин — командир роты. Лейтенант Серик — подорвался на мине, еще сидел на обочине. Очнувшись, Вячеславич тронул его за плечо, а он и повалился — лицо вырвано…

— Вот вы где, товарищи мои…

Вячеславич достает платок и вытирает глаза. Ленка прильнула к папке.

Я отворачиваюсь к окну и ничего в окне не вижу. «Новый Маныч… Новый Маныч… Новый Маныч…»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

На страницу автора

К списку "Ш, Щ(W)"

А(A) Б(B) В(V) Г(G) Д(D) Е(E) Ж(J) З(Z) И, Й(I) К(K) Л(L) М(M) Н(N) О(O) П(P) Р(R) С(S) Т(T) У(Y) Ф(F) Х(X) Ц(C) Ч(H) Ш, Щ(W) Э(Q) Ю, Я(U)

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.